— Разрабатывала — да. Но тебя же черти понесли хрен знает куда! — восклицаю я и обвожу рукой пространство комнаты. — А это что такое?
— Где? — недоумевает Рита.
— Ты убиралась, что ли? — нет, она правда дура.
— Ну да.
Устало падаю рядом с Ритой и тру переносицу. Почему же сложно-то так.
— Мне досталась самая упертая и непослушная в мире женщина, — бормочу себе под нос, даже не осознавая, что говорю все это вслух.
— Так отправь меня домой! — ну все, обиделась.
Руки под грудью сложила, нос кверху, спина ровная.
Гордячка.
— Хрен тебе домой, Рита. Твой дом тут.
— Я не понимаю, почему ты злишься на меня, — тон такой снисходительный, как будто это я провинился перед ней.
Придвигаюсь поближе к Рите, беру ее лицо в свои руки. Она пытается вырваться, но я не даю ей это сделать.
— Рит, тебе же врач запретил чрезмерные нагрузки. Не могла ограничиться только уборкой? Или прогулкой по территории? Обязательно надо было максимализм врубать?!
Ругаю ее, как ребенка нашкодившего, а у нее глаза уже на мокром месте и вот-вот погаснут.
Твою мать. Перегнул. Обнимаю ее и сильно прижимаю к себе, так, что она утыкается носом в мою шею.
— Ну прости меня, Кудряха. Я не хочу упрекать тебя. Ты не бережешь себя, а у меня уберечь тебя от всего не выходит.
— Я просто почувствовала в себе так много сил, — говорит едва слышно.
— Это же прекрасно. И я рад это слышать, но, Рит, всему должен быть предел.
— Ладно, — вздыхает и замирает.
Я глажу ее по спине, вожу рукой по колючему свитеру, пока Рита окончательно не успокаивается и сама отстраняется от меня.
— Я горжусь тобой, Кудряха, — говорю искренне.
Рита слабо улыбается, но это тоже прогресс. Она передвигается, удобно усаживаясь на диване, а я кладу ее ноги себе на колени., Снимаю с нее теплые носки, поднимаю брюки и закатываю рукава рубашки.
Опускаю ладони на ее ступни и понимаю, что они просто ледяные. Смотрю на Риту с укором, но молчу, держусь — хватит с нее моих претензий. Сама она делает виноватое лицо и поджимает губы. Массирую ей ступни, пока они не начинают теплеть, а Кудряха прикрывает глаза от удовольствия.
Укрываю ей ноги пледом и беру больную руку, которую она прижала к себе. Рита смотрит с удивлением, но все же не сопротивляется. Когда я начинаю разминать ее, шипит.
— Сильно болит? — спрашиваю я.
— Скорее просто ноет, — отвечает мне как можно беспечнее, хотя я понимаю, что она нарочно снижает степень боли.
Достаю из тумбочки рядом с диваном разогревающую мазь и втираю ее в кожу.
