— Он делал это в терапевтических целях.
— Теперь оправдываешь его? — хмыкает, довольная собой.
— И вовсе не оправдываю, — отнекиваюсь я. — И вообще, я вернулась к себе домой.
— Как? — ахает Алена. — Он отпустил тебя?
— Что значит «отпустил»? Я не его рабыня, — возмущенно протестую.
— А можно подробности?
— Утром я собрала вещи, попрощалась с Мироном, вызвала такси и уехала домой. Силой он меня не удерживал. Все, рассказывать больше нечего.
Алена замолкает и задумчиво хмурится, рассматривая сына:
— Ты уверена в том, что делаешь, Рит? — спрашивает осторожно.
— Мне казалось, у вас начало налаживаться?
— Знаешь, у меня ощущение, будто мне снова не оставляют выбора, — признаюсь ей честно.
Алена фыркает, отпивает глинтвейн и поворачивает голову, тоже переключая внимание на танцующие на льду счастливые парочки.
— Ну вот он есть у тебя, выбор этот гребаный. Рит, не боишься, что сворачиваешь не туда? Принимаешь неверное решение? Пока ты тут самокопанием занимаешься, Мирон найдет себе новую девушку, и упустишь свое счастье, — подруга хитро прищуривается, будто проверяет меня на прочность.
Я пожимаю плечами:
— Знаю, что прозвучу как стерва, но, если он так быстро найдет мне замену, значит, не было никакой любви.
— То есть ты хочешь сказать, что взяла время, чтобы принять окончательное решение? — подруга сужает глаза, рассматривая меня.
— Если хочешь, называй это так.
Мы замолкаем и втроем переключаем внимание на улицу.
— Мам, а можно я тоже покатаюсь на коньках? — робко спрашивает Тимоха, а у меня сжимается сердце.
— Конечно, котенок, — Аленка улыбается, но улыбка эта выглядит болезненной, — как только будешь полностью здоров, мы с тобой обязательно сходим на каток, а пока доктор запретил физические нагрузки.
На лицо сына Алены больно смотреть. Ребенка, перенесшего болезнь, сложно назвать ребенком. У него нет нормального детства и общения со сверстниками. Это маленький мужчина, слишком взрослый, слишком серьезный, повидавший гораздо больше боли, чем любой другой взрослый.
Именно поэтому, когда гляжу на него, сердце обливается кровью, а на глаза наворачиваются слезы, которые я спешу прогнать, чтобы не разочаровывать Алену и Тимоху.
— Ты же сказала, все хорошо? — тихо спрашиваю я, надеясь, что Тим не слышит меня.
— Да, но сейчас этап реабилитации, и нужно поберечь себя. Как только Тимочка полностью восстановится, никаких ограничений не будет.
— У меня идея! — восклицаю я чересчур радостно.
