Автор
Катя улыбается, разворачивая коробку с праздничными конфетами в детской клинике. В ее глазах сверкают радость и благодарность, передаваемые каждому ребенку. Медсестра провожает уходящий год с подарком, а уже на весеннее улыбание новой жизни готовится новый Рождество.
Хотя, не сказать, что прям изменил. Скорее, таким образом я решил сблизить дочь со своей новой девушкой.
– Ты только маме не говори, что я собираюсь делать портфолио и все такое, – попросила тогда в машине Лера. – Ты же знаешь, что она будет против. Начнет твердить о том, что я должна быть внимательна к учебе, что мне нельзя отвлекаться, пропускать пары. Потом, когда уже все точно будет ясно, тогда я сама ей скажу, ок?
На этом мы и договорились.
Лера пока не знает о наших любовных отношениях с Кариной. Думает, что я просто с ней работаю.
Ей, конечно, будет обидно за мать, но это пройдет. Тем более вскоре она с головой уйдет в модельный бизнес и забудет обо всем на свете.
А вот разговор с сыном, чувствую, будет весьма непростым.
Богдан бережет здоровье матери, никому не дает ее в обиду и не позволяет повышать на нее голос.
Один раз мы с Катей поругались при нем, так – чисто банальная бытовая ссора, на которую Богдан очень остро отреагировал и буквально потребовал, чтобы я извинился перед матерью.
И только одному богу известно, что будет, когда он узнает, что я от нее ухожу.
– Давай выйдем на улицу, поговорим, – внезапно вырастает он на пороге кухни. – Давай-давай, вставай! – подойдя ко мне, грубо толкает в плечо и, испепеляя взглядом, сжимает губы. – Не заставляй меня применять силу.
Глава 8
Илья
Богдан первым вылетает из подъезда, разворачивается и, гневно глядя на меня, цедит сквозь зубы:
– Кто она?
Впервые вижу своего сына таким разъяренным. Кулаки превратились в две кувалды, лицо багровое от злости, вены на шее вздуты, грудь взымается.
– Давай для начала ты успокоишься, и я…
– Не надо разговаривать со мной как с ребенком! – повышает голос, и, пристально глядя в глаза, подходит ближе.
Сын, который ростом метр девяносто и в плечах шире меня, стоит передо мной как боец перед соперником и, стиснув челюсти, всем своим видом показывает, что в любую секунду готов закрыть мне рот кулаком.
– Еще раз спрашиваю, на кого ты променял мать?
– Богдан… – набираю полную грудь воздуха, медленно выдыхаю и выставляю перед ним ладони в примирительном жесте, – хорошо, давай поговорим как два взрослых человека.
Богдан поднимает голову, смотрит в небо и, крепче сжимая кулаки, протягивает:
– Сука… За что ты так с матерью, а?..
– Богдан, я…
– Она тебя всю жизнь боготворила! – трясется от злости.
