Лиза пытается что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливая ее.
— Всё хорошо. Я выйду на минуту.
Я выхожу на крыльцо, скрестив руки на груди, как будто это может защитить меня от холода — или от его слов. Небо над нами серое, тяжёлое, снежинки медленно кружатся в воздухе, оседая на перилах и моих волосах. Гордей передо мной, высокий, слегка сутулый, в пальто, которое я сама когда-то выбрала для него. Сейчас оно выглядит словно чужое, как и он сам.
— Марта, — начинает он, его голос мягкий, почти умоляющий. — Спасибо, что вышла.
— Что ты здесь делаешь, Гордей? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.
— Я приехал поговорить. Мне нужно, чтобы ты выслушала меня.
— Я уже слышала достаточно, — отвечаю я, чувствуя, как во мне закипает гнев. — Что ты хочешь? Извиниться? Сказать, что это была ошибка?
— Да, я понимаю, как это выглядит со стороны! — его голос становится громче, но в нём слышно отчаяние. — Марта, я не оправдываю себя. Но я запутался.
— Запутался? — я почти смеюсь, но это горький смех. — Гордей, ты не мальчик.
Ты взрослый мужчина, и ты знал, что делаешь. Ты ведь осознанно решил завести другую женщину…
Он делает шаг ближе, но я отступаю.
— Она ничего не значила для меня, Марта, — начинает он, срывающимся голосом. — Это был сложный момент, я потерял себя. Но ты… ты моя семья, моя жизнь.
Его слова ударяют как лед в лицо. Я поднимаю глаза на него, стараясь, чтобы мой взгляд был холодным, как этот зимний воздух.
— Семья? — повторяю я, и мой голос звучит почти шёпотом, но в нём слышится сталь.
— Семья не предаёт. Гордей, ты разрушил всё, что мы строили.
Он делает еще шаг ближе, будто хочет коснуться моей руки, но я отступаю, отстраняясь, любое прикосновение способно сломать мой хрупкий контроль.
— Я могу всё исправить, — он говорит торопливо, а в глазах мелькает отчаяние. — Дай мне шанс.
— Исправить? — разрезаю воздух словами, как нож. — Ничего не исправить, Гордей. Ты предал меня, предал детей. И для меня это конец.
Он опускает плечи, словно удар, нанесённый моими словами, лишил его сил.
Его глаза, всегда такие уверенные, сейчас полны боли, но это боль не способна меня тронуть.
— Марта, ты… ты всё для меня. Тридцать лет вместе… Ну же, девочка моя, посмотри на меня. Я всё тот же твой Гордей.
— Ты для меня уже никто, — говорю я тихо, хотя внутри все скручивается в тугой узел, а сердце словно хочет вырваться наружу.
Он вздрагивает, о виду не подает… Я знаю, что бью прямо в цель. И делаю это намеренно. Пусть ему будет больно, как мне.
