Иначе, ее кривляния и поведение до добра не доведут, особенно после того, как она пыталась манипулировать мной ради своей банковской карты.
Глава 18. Марта
Сижу за кухонным столом, заварив себе чай, который, кажется, потерял вкус. Чашка уже наполовину остыла, а я не сделала ни глотка. Дом погружен в тишину, нарушаемую только приглушенными звуками телевизора из комнаты Евы. Это не тишина покоя, это тишина, которая давит, как груз.
Она пришла поздно ночью. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как каблуки застучали по полу, как она скинула куртку на пол, не потрудившись повесить её.
Меня это не удивило, но внутри всё равно сжалось."
"Я смотрю на дверь её комнаты. Внутри борются два чувства: желание оставить всё как есть и пойти поговорить с ней. Но что я могу ей сказать? Что всё это рушит меня? Что мне больно видеть, как она разбрасывает свою жизнь, как будто ей ничего не стоит?
Поднимаюсь. Если я не сделаю это сейчас, то не сделаю никогда.
Я стучусь, не дожидаясь ответа, вхожу. Ева лежит на диване, её волосы растрепаны, в одной руке телефон, в другой — бутылка газировки.
Она бросает на меня взгляд из-под длинных ресниц.
— Ты что, не видишь, что я занята?
Я игнорирую ее тон, сажусь в кресло напротив.
— Нам нужно поговорить, Ева.
Она тяжело вздыхает, бросая телефон на диван.
— Ну, давай, только быстро. У меня планы.
— Планы? — спрашиваю я, стараясь сдерживать голос. — Какие ещё планы, Ева? Очередная вечеринка? Тусовка с друзьями, имена которых ты забудешь через неделю?
— И что с того? — голос звучит как вызов.
— Это моя жизнь.
Я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.
— Ева, я просто хочу понять, что происходит. Почему ты так себя ведёшь?
— А как я себя веду? — она вскидывает голову. — Ты можешь объяснить, что тебе не нравится? Что я живу не так, как ты?
— Да, — говорю честно. — Ты живешь, будто ничего не имеет значения. Ни твои близкие, ни ты сама.
— Ты серьёзно? — Она усмехается, её глаза сверкают злостью. — Ты думаешь, я должна быть, как ты? Всё своё время пахать на работе, забывать о себе, чтобы всем вокруг было хорошо?
— Я не забывала о себе, Ева, — возражаю я.
— Я жила для вас. Для нашей семьи.
Она резко садится, её лицо пылает.
— Ты это называешь жизнью? Мама, я видела тебя! Ты всегда была усталой, измученной, вечно занятый человек, который думал только о том, как всё устроить. А про себя ты забыла. Вот почему папа… — замолкает, прикусывая губу, но я уже поняла, что она хотела сказать.
