Автор
Вокруг трое детей и их трех внуков, девушка-попаданка обнаруживает себя уже не в своем мире. Взрослый возраст, семья — но сердце таится в прошлом. Ночи без сна и странное чувство, что умерла и вернулась обратно. Это ожоги нового измерения, и она должна научиться жить двойной жизнью....
Я сам сообщу. Сегодня же напишу. — Его голос звучал ровно, слишком ровно.
Я не поверила. Ни на миг.
Молча кивнула, сделав вид, что удовлетворена. Не время было настаивать. Давить — бесполезно. Если он действительно что-то утаивает, то добровольно не признается.
Но внутри у меня уже рождался план. Спокойный, осторожный. Если уж никто не собирается давать мне ответы, я найду их сама.
Та кожаная папка не давала мне покоя. Отчего-то я нутром чувствовала, что могу найти кое-какие ответы в ней.
Глава 40
Мне приснилось, что я снова там.
На даче.
Та самая — единственная, своя. Мое старое сердце сжалось даже во сне. Я снова переживала то, что давно похоронено в глубинах памяти.
Мы только-только купили её. Долго выбирали — целыми днями мотались по объявлениям, объездили десятки участков. Всё не то. Не цепляло. Не чувствовалось «моим».
А потом нашли.
Скромный домик с заросшим садом и облупившейся калиткой. Я только ступила на тропинку — и поняла. Вот оно. Наша дача.
Боря сразу взялся за огород.
Муж красил беседку…"
"А я — готовила. Готовила, как будто на праздник. Мы ждали детей.
Сыновья, дочка, невестки. Анечка и Катюша — наши внучки — босиком носились по лужайке, визжали, плескались водой. Я стояла у мангала с тарелкой в руках, а Боря жарил мясо.
Я смеялась. Просто улыбалась. Все мои были рядом.
А потом…
Он начал оседать.
Саша, наш старший, подхватил его у самой земли.
Скорая. Сирена. Пустота.
Я осталась как лебедь без крыла. Вижу небо, помню, как летать… но больше не могу.
Картинка смазалась, а потом на её место пришло новое видение, будто плетью по сердцу.
Генерал Торн.
Он стоял на стене, с мечом, словно из стали. Ветер рвал его волосы, кочевники наступали.
Всё было в движении, в криках, в грохоте оружия. Он давал приказы, отражал удары. И вдруг — как тогда, как Боря — он осел.
Я закричала во сне.
Проснулась с криком, в липком поту, с колотящимся сердцем.
В груди было больно. До слёз.
План созрел сразу.
Не потому что я любила хитрить — нет, просто ждать и дальше, терпеть молчание Райнера, я уже не могла.
Утром, когда он зашёл за мной на завтрак, я встретила его с поникшим видом и усталой улыбкой.
— Райнер… — тихо сказала я, — боюсь, мне сегодня не до рынка. Тянет внизу живота.
Он тут же подался вперёд с тревогой на лице:
— Вам плохо? Я могу помочь.
