Автор
В больничной койке я с трудом приподнимаюсь, ощущая головную боль и удивление. Живот заклеен пластырями от порезов — вчерашняя обследование показало, что кровотечение не стопорится. Волнуясь, меня отправили на операцию. После наркоза я провалилась в туман — теперь лишь крохотные воспоминания о чужих голосах и ровном дыхании....
Похоже, «Ребёнок магната. Не.Разлучные.» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
"
"Всегда свежие фрукты и соки в моей комнате, необычные новые продукты в меню, кислые и соленые, многие из которых действительно приходятся по душе малышу, а также притупляют мою тошноту. И, что интересно, из холодильника Левицких исчезли любые рыбные блюда, что не может не радовать меня. Теперь я могу находиться в столовой со всеми, не рискуя в любой момент «похвастаться» содержимым своего желудка.
Подозрения лишь обостряет неожиданная новость, что Ян спрашивал о моем здоровье у Пашкевича…
— …и еще Александра Левицкая, — многозначительно добавляет доктор, настороженно глядя на меня поверх очков.
— Вы же не сказали ей ничего? — шиплю испуганно и обнимаю живот руками.
— То есть Яна вы не боитесь? — ухмыляется Пашкевич, будто все понимает, но предпочитает не лезть в наши отношения. — Нет, я ведь обещал вам молчать, — говорит с налетом обиды. — Им обоим я озвучил «нашу рабочую» версию. Для большинства в этой клинике вы проходите по диагнозу «бесплодие». Оригиналы ваших документов хранятся в моем кабинете.
— Я понимаю, — опускаю голову и гипнотизирую взглядом свои тонкие кисти.
За все время я не набрала ни грамма веса, несмотря на заботу Яна. Токсикоз и нервы убивают меня. И я все больше беспокоюсь о малыше.
— Я слышал о задержании Александра Левицкого, — заговорщически произносит Пашкевич, а я округляю глаза от удивления.
— Я поняла, да, — киваю лихорадочно и сжимаю руки в кулаки.
— Что вы решили с возвращением в Россию? — надавливает на больную мозоль.
Мне сложно принять судьбоносное решение. Часть меня навсегда останется здесь, в Польше.
Лучшая часть…
Не спешу отвечать.
С беспокойством всматриваюсь в лицо Пашкевича, пока тот изучает бумаги, ловлю каждую реакцию. Переживаю невероятно — и аккуратно провожу ладонью по своему животу. Плоскому. Наверное, я успокоюсь, когда он хотя бы немного округлится.
