В шокированных глазах читательницы ясно видна решимость и неумолимый факт — она беременна, а ее босс подозрительно в курсе этого обстоятельства. Четкое объяснение и результаты анализов говорят о том, что ситуация серьезная и требует немедленного решения.
"
"– Завтра я хочу знать о нём всё, – говорю ему со скрипом в зубах. – Всё, что можно и нельзя! И как можно скорее ты это сделаешь, тем лучше…
– Назар, дружище! – Рустам хмыкает, прерывая меня с явным злорадством. – Я не работаю на тебя и не буду никогда работать. После того, что ты сделал Насте, я тебя прибить хочу. То, что я привёз тебя сюда лишь ради неё. Чтобы она увидела, что эти два года убивалась по козлу, который спокойно в Венгрии тусовался, когда она крутилась как белка в колесе, чтобы и дочь поднять, и бизнес не потерять.
Посылал я ей весточки. И тебе, дураку, посылал! Всем посылал. Но никто не понял того, что даже из Венгрии я решал многие ваши проблемы.
Как однажды помог со Стефой Лапиной, родной матерью Алисы. Та решила шантажировать своих родных. В день её прилёта в Россию я начал собирать досье и, по всей видимости, успел вовремя. Почти. Не считая первой и единственной выплаты, которую Алиса сделала Стефе.
– Я сделал это ради неё, – зачем-то оправдываюсь. – Она могла не работать. Я оставил ей до фига бабла.
– Да не тронула она твоё бабло! – восклицает, смотря на меня, как на падаль последнюю и, наверное, он прав. Я сделал много ошибок, но в одном я уверен точно. Настя мне верна. – Агентство твоё только раскручивала. Да и только. Копейки не брала.
– Ну и дура!
– За словами следи! Ты говоришь о матери своей дочери! – рычит Лапин, и я сдаюсь. Прав, чертяка! Но ведь… у меня не было выхода, кроме как уехать и дать ей всё то, чем я владел, чтобы она могла на что-то жить.
Я защищал её! А потом… мне пришлось дать новое обещание, которое я до сих пор выполняю.
И мне жаль, что вернутся к Насте и дочери я смог лишь сейчас…
– Я пойду к Насте, – оповещаю Рустама.
– Не стоит, – парень отворачивается и возвращается к своему напитку. – Она тебя выгонит. Если хочешь помириться, то дай ей время смириться с мыслью, что ты жив.
– Не выгонит, – мотаю головой и ухожу. – Скорее я кое-кого выгоню, – говорю сам себе и иду к кабинету Насти.
В одном Лапин прав. Моей фигуристке нужно время, чтобы вновь привыкнуть ко мне. Влюбиться. Простить. Принять и согласиться на моё предложение.
Да, были мысли, что она бросится мне на шею, как только увидит, но… не вышло. Настя гордой стала. Обидчивой. Понимаю и принимаю её такой. Поэтому готов объясняться и просить прощения миллион раз.
Минуя охрану, продолжаю идти, но чем ближе подхожу, чем сильнее чувствую злость и ярость.
