Автор
Тея погружается в кошмарную сцену, где картина заставляет ее чувства растворяться как лед, оставляя лишь крошки воспоминаний. Сжигаясь от страха и душевного горения, она словно теряет связь со своим телом, ощущая себя запертой внутри собственного страдания. Лишь слёзы на сухих щеках предвещают ее незримое присутствие в этой атмосфере безвыходности и ужаса....
"
"На заднем фоне маячит девушка, собирая свои вещи, лихорадочно одеваясь. Не обращаю на неё никакого внимания, смотрю прямо в глаза мужу, пытаясь понять, что я в этой жизнь сделала не так. Вновь не так.
— Ты не дашь мне сказать ни слова? — качаю головой.
Я давно подозревала супруга в измене, но до последнего надеялась, что мои подозрения — всего лишь плод моего воображения. Что я просто всего-навсего много в последнее время себя накручиваю. И этому есть объяснение, но не сейчас.
Сейчас единственное, что я понимаю — мои подозрения оправдались.
Девушка, имени которой я не знаю и знать не хочу, проскальзывает мимо меня. Через минуту слышится хлопок двери, и мы остаёмся с Мамаевым вдвоём в квартире. Между нами тишина, которая его напрягает — вижу по напряжённым рукам и оголённому торсу. Мне же — всё равно.
— Собирай свои вещи и выметайся, Мамаев, — снимаю с плечика маленькую сумку с золотыми переплетениями длинной верёвки и кидаю на пол.
Мне хочется подойти к кровати, стянуть с неё грязные покрывала, наволочки и сжечь их, а лучше вместе с кроватью, чтобы выдворить запах секса не только на белье, но и мебели.
— Я никуда не уйду, — бросает мне в спину.
— А тебя никто и не спрашивает, а ставит тебя перед фактом. Я не хочу жить с мужчиной, который меня предал. Моё доверие и мою любовь. Предал нашу семью, которая у нас была.
— У нас не было семьи, — эти слова, вдруг вырвавшиеся из его рта, парализуют меня, мои движения, мою кровь в венах, которая застыла вместе с пульсом в этот миг.
От этого трудно оправиться, прийти в себя и не показывать, как это задело. Как в эту самую секунду мне настолько больно, что не хочется жить. Трудно держать оборону, продолжая изображать, что стена моих чувств непробиваема. Трудно сохранить маску, за которой прячутся истинные эмоции.
Дима знает, насколько это ранит меня, и всё равно бьёт меня в это самое место, пытаясь как можно больнее задеть, раздавить, разорвать на части, как дикий зверь свою жертву.
Прикрываю глаза, стараюсь сдержаться. Медленно поворачиваюсь к нему.
— Ты доказал это двадцать минут назад. Поэтому сейчас я не нуждаюсь в твоих словах, подтверждающих это. У тебя на всё полчаса, — говорю спокойно, отчего он ещё больше бесится.
