Автор
Тея погружается в кошмарную сцену, где картина заставляет ее чувства растворяться как лед, оставляя лишь крошки воспоминаний. Сжигаясь от страха и душевного горения, она словно теряет связь со своим телом, ощущая себя запертой внутри собственного страдания. Лишь слёзы на сухих щеках предвещают ее незримое присутствие в этой атмосфере безвыходности и ужаса....
Но видел ли он всё это? Чувствовал, что рядом с ним я, а не Тата, хоть мы и похожи с ней буквально как отражение зеркала? Если даже в детстве нас путали родители, то что говорить о человеке, который был с близняшкой всего ничего. Нас невозможно отличить. Лишь при близком контакте можно узнать, что мы разные."
"И, если вспомнить ту самую фразу, что сказал мне Ян в ванной комнате в родительской квартире, становится понятно, что он узнал, что мы разные. Потому что родинка на спине под лопаткой на правой стороне — это то, что нас отличает друг от друга.
пор не могу сложить два плюс два, хоть и арифметика всегда была для меня понятной. А тут вроде лёгкое уравнение, но решить и понять его не могу.
— Что ты опять себе надумала? — сквозь свои мысли в голове слышу голос Яна.
Качаю головой. Не хочу его нагружать своими мыслями, сомнениями и тем, как пытаюсь разгадать загадки, которые почему-то не поддаются моему пониманию.
— Тея, — говорит Ян властно, так что вырывает меня из моих мыслей, приказывая обратить на него внимание, а не копаться у себя в голове, пытаясь решить что-то.
— А что у нас с тобой есть? — склоняю голову набок, пристально вглядываясь в его черты. Такие родные, любимые.
И как я жила без него всё это время?
— Как минимум, чувства. Как максимум — будущее, — говорит спокойно, как будто знает, что так всё и будет.
— Ян, — но меня перебивают, не давая договорить.
— Послушай очень внимательно всё то, что я скажу, чтобы ты не накручивала себя и свою прекрасную головку, — киваю и пристально смотрю, чтобы запомнить всё то, что он скажет.
Всё то время, пока мы говорили, Ян не выпускал моих рук из своих — грел, ласково водил по коже пальцами, вызывая на моей коже мурашки.
— Тогда, двенадцать лет назад, я сразу понял, что ты не Тата. Вы разные. Абсолютно.
Качаю головой, хочу вновь вставить слово, но грозный взгляд Бергера отрубает мои попытки доказать, что мы одинаковые.
— В тебе столько света, малыш, что не влюбиться было просто невозможно, — на его губах появляется лёгкая улыбка. Одна рука тянется к волосам, заправляет прядку за ухо. — Ты лучилась теплом. Такая маленькая девочка, которую хочется защищать и никуда не отпускать. Даже в поведении вы совсем разные, Тея.
