Знакомая волна, подобная тем, что ломали меня после сводного и после отравления, опять накрывает меня с головой. Психика не выдерживает. Какими-то жалкими остатками здравого смысла понимаю, что не должна поддаваться, но ничего не могу с собой сделать.
Падаю лицом в подушку, вжимаюсь сильно, с трудом дыша. И…
Ору так сильно, как только могу, пытаясь прогнать эту уничтожающую боль. Выдавить ее из себя. Выкричать.
Надеюсь громкий звук телевизора и пух в подушке заглушат мои истеричные вопли.
Я почти умираю в этот момент. Но, подойдя к самому краю, вдруг заставляю себя очнуться.
Затихаю, ложусь на бок и касаюсь ладонями своего живота.
Если результат теста подтвердится… Если чудо, в которое я не смела даже верить, случилось… Если я действительно беременна…
Мне придется быть сильной ради ребенка.
И тогда Ян пожалеет о том, что вернул меня в Польшу.
С этой мыслью отключаюсь, свернувшись в позе эмбриона. Вместе с моим малышом.
«Малыш, пожалуйста, будь правдой! Клянусь, я буду любить тебя всем сердцем. За двоих родителей» — повторяю мысленно, как мантру.
Зажмурив глаза, молюсь всем богам, хоть раньше не верила ни в одного. И продолжаю впиваться ногтями в края кушетки. Стараюсь не думать об УЗИ-датчике внутри меня и о чужих руках в медицинских перчатках, которые касаются кожи.
Я понимаю, что Пашкевич — прежде всего, врач. Единственный, кому я готова доверить свой секрет. Потому что однажды он уже спас меня, когда помог сбежать в Россию.
Но это не отменяет того факта, что он еще и мужчина. Один из тех, кого я терпеть не могу.
Однако должна. Ради малыша.
УЗИ-датчик выходит из меня — и я вздрагиваю от отвращения. Покрываюсь мурашками, свожу ноги вместе. Прикрываюсь судорожно.
— Да что же вы так дрожите, Доминика, — сокрушается доктор и стягивает перчатки. — Пожалуй, успокоительные вам выпишу. В вашем положении нельзя волноваться, — и улыбается загадочно.
— Подтвердилось? — шепчу я, боясь спугнуть.
— Срок — около трех недель. Плодное яйцо визуализируется в полости матки. Уровень ХГЧ в крови соответствует сроку, — говорит Пашкевич, а я не могу слова его воспринимать.
Сердце скачет галопом, в горле пересыхает. Нервное перенапряжение не позволяет адекватно анализировать информацию. Доктор прав: успокоительные мне не помешают.
— Так я беременна? — уточняю главное.
Я всю ночь плакала, мучилась от вернувшихся кошмаров, вскакивала во сне, толком не отдохнула. И сейчас плохо соображаю.
