— Отправляйся в штаб-квартиру дружины, собери там десяток-другой воинов и усиль охрану.
— Дослушай. — Мечеслав прищурился. — После этого собери у себя всех баронов и поделись нашими подозрениями.
— Во-первых, не нужно лишних эмоций: мы еще ничего не доказали.
— Угу. — Восторгов у повелителя Марьина поуменьшилось.
— Во-вторых, я буду очень благодарен, если ты исключишь из списков подозреваемых королеву. Я ручаюсь, что она ни при чем. Мы говорили с ней, мы обсуждали ситуацию, поверь: меня Всеслава не обманула бы.
— Всеслава знает, что, если солжет мне насчет смерти Берислава, я уйду.
— Она королева, — тихо напомнил повелитель Марьина. — У нее могут быть свои резоны.
— Мы любим друг друга, — так же негромко ответил Мечеслав. — Прими это как данность. Или вспомни, что подразумевается под этой фразой.
— Ладно, ладно, не кипятись, — проворчал Ратомир. — Я все понял, и я все сделаю.
Разговор закончился.
Повелитель Сокольников посмотрел на часы, прикинул, сколько времени потребуется Ратомиру на выполнение приказа, и понял, что к полудню, максимум — к часу дня, все бароны Зеленого Дома будут знать о подозрениях.
— Это хорошо. — Мечеслав потянулся было к радио, но телефон вновь зазвонил. — Да?
И услышал взволнованный женский голос:
— Слушайте и не перебивайте, у меня мало времени. — Голос срывался. — И не называйте вслух мое имя!
— Помолчите! Меня зовут фата Давора, я служу в дружине Дочерей Журавля, в прямом подчинении у Миланы. Я входила в группу по расследованию смерти барона Берислава. Мы должны встретиться и поговорить.
— Я не смогу добраться до королевы. Меня не пустят. Если я появлюсь во дворце, меня убьют. Как Верею.
— Вы еще не знаете? Барон, все слишком далеко зашло. Кое-кто закусил удила, и у меня есть предположение… Мне пора! — Женщина выдержала паузу, словно оглядывалась по сторонам, потом торопливо продолжила: — Барон, в ту ночь, когда погиб Берислав, погибла фата Верея. Потом пропал Избор. Возможно, я буду следующей.
— Да что, черт возьми, происходит?!
— «Ишо тва виски мля», — прочитал Расций и присоединил грязную бумажонку к пачке остальных, что держал в левой руке. Затем помахал перед носом надушенным платочком и вновь посмотрел на Копыто: — Ты писал?
— Не помню. — Уйбуй умильно улыбнулся. — Ваще не помню, в натуре.
— Если нет, то не я, в натуре.
— Пытаешься меня надуть?
Копыто тщательно осмыслил происходящее, после чего выдал неутешительное:
— Дык, вроде бесполезняк, кажися.