Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Район теперь охраняли бдительно, с собаками, пробраться в нужный квадрат становилось проблемой.
Изредка немцам отвечала наша полковая артиллерия, но приходилось экономить снаряды. Штаб дивизии требовал «языка» – невозможно что-то планировать, не зная сил и средств противника. Приказ спустили командиру полка, полковник Рехтин вызвал Муромцева, последний – лейтенанта Шубина."
"– Делай что хочешь, лейтенант, можешь переселиться на ту сторону, разбить палатку, к немцам ежечасно заходить на огонек. Но «язык» необходим.
Восемь человек переправились через минные поля и двое суток лежали в засаде у дороги, карауля штабную машину! Но дураки у немцев кончились, офицеров всегда сопровождал конвой с пулеметами. Деревни охранялись усиленными постами с собаками. Нарваться – будет погоня, а меньше всего хотелось рассекретить свою тропу через болото.
Группа вернулась с пустыми руками. Стояли перед капитаном Муромцевым с поникшими головами, а тот подвергал своих людей разрушительной критике. Но понимал в душе, что сделано все возможное, просто «клева» в эти дни не было…
С тех пор прошло два дня. Артобстрел закончился, больше не стреляли.
Глеб закурил, повторно прочитал письмо от Лиды, аккуратно убрал его в конверт, перегнул пополам.
– Лейтенант Шубин, к капитану Муромцеву! – гаркнул голосистый боец из третьей линии окопов.
Глава вторая
Помощник начштаба по разведке в этот день не был оригинален. Вражеская мина рванула неподалеку, и капитан Муромцев стал вдруг каким-то дерганым, поглядывал на небо, по которому, словно верблюды в пустыне, плыли горбатые облака.
– Не скажу ничего нового, лейтенант. Нужен «язык». Собирай людей и дуй на вражескую территорию.
