Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
«Вы обязаны выполнить задание любой ценой, – последовал незамедлительный ответ. – Единицы хранения не должны достаться неприятелю. Принимайте все возможные меры».
Другого ответа Шубин и не ждал. Товарища Гуртового, над которым, видимо, тоже сгустились тучи, не волновали обстоятельства: задание определенно – выполняйте! Не важно как, пусть даже ценой собственной жизни.
Товарищи сопели, завернувшись в плащ-палатки, их головы сейчас ничто не занимало, ребята просто выполняли приказ. Прикажет командир идти на смерть – ну ладно, не хочется, конечно… но если нет других вариантов…
Несколько раз за эту ночь он ловил себя на обжигающей мысли – других вариантов скорее всего не будет.
Он выполз на опушку – ночь была безлунной, беспросветная облачность затянула небо. Противник присутствовал на базе – создавалось впечатление, что солдаты там только прибыли.
Глеб был уверен – до этой партии фашисты ещё не добрались. Но едва начнётся новый день, они займутся инвентаризацией и в дальнем углу хранилища обнаружат весьма интересные вещи.
Несколько раз он порывался поднять людей, поставить последнюю задачу, приступить к её реализации. Сомнения в подчинённых не было, при необходимости пойдут и на смерть, а спросонья даже лучше, хоть не такая тоска, лишь бы командир покурить разрешил перед боем. Но всякий раз Шубин унимал этот порыв.
Плотность постов была такая, что и полпути не пройти – все жертвы будут напрасны. Зайти с тыла тоже невозможно – немцы замкнули кольцо вокруг хранилища.
Тени смещались, в ночном воздухе по дороге в оба конца прогуливались часовые. Устроить огненную свистопляску в западном лесу, чтобы оттянуть основные силы противника – но двое или трое такую свистопляску не устроят, да и немцы не такие уж дураки, чтобы купиться.
Он промаялся полночи, искусал все губы, накрутил себя до крайности.
