В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Только не было им дороги наружу:
не для работяги эта забава, не для мужика. А березка тянула к нему свои чахлые
веточки, словно силилась коснуться и успокоить: «Ничего, брат, бывает и хуже,
не тебе одному тяжело…»"
"Он дождался, таки, у
проходной бывшего друга, переборол себя и сделал шаг навстречу. Но Николай
Антонович, как увидел, кто его поджидает, надулся, покраснел, потом, как от
чумного, шарахнулся в сторону, плюнув прямо под ноги в конец растерявшегося
Петра Петровича. В общем, вторая встреча вышла-таки, прямо сказать, не краше
первой…
— Да я его придушу, гада, —
дома стучал Петр Петрович по столу кулаком, пугая домашних, — да я его за
проходной монтажкой по башке ошарашу и вся недолга.
— Окстись, Бога побойся —
оборвала разом жена и указала на икону Спасителя в углу, — Бог терпел и нам
велел. У тебя семья, дом; повинись пойди еще раз, простит. Человек ведь чай, не
ирод какой. Простит, и ты его прости.
— Нет, я не прощу! — как
железом по стеклу проскрежетал Петр Петрович.
завода уйду, но дождусь, когда он подохнет. Вот тогда уж попляшу! Вволюшку
натешусь!
— Бес тебе в ребро вошел! —
заголосила жена. — Как это уйдешь? А квартира? У нас же дочка на выданье, сын
подрастает, и все в одной комнате ютимся. Как же дальше?
— Не пропадем, руки у меня
на месте, а с завода все равно уйду, — сказал, как отрезал Петр Петрович, —
сраму напрасного не хочу нести и точка!
Начальник цеха поначалу
отговаривал.
— Ты подумай, что делаешь,
Петр? — попросил по дружески.
будет? Здесь-то ты как родной, свой, одним словом. А там, куда уйдешь? Все
заново?
— Да уж свой, — пробурчал
Петр Петрович. — Был бы свой, не поступили со мной так. Не меня, а Кольку бы
под зад коленкой.
— Да не гоню я тебя, —
развел руками начальник, — ты уж потерпи, разберем мы тебя на месткоме, я
посодействую, чтобы не очень-то тебя наказали. А ты все равно повинись, пусть и
не виноват.
— Не буду я виниться. Вот
мое заявление. Подписывайте. Все! С ним работать не буду.
Начальник хлопнул, было по
столу ладонью, прикрикнул, а потом махнул рукой:
— Ладно, — сказал, — может
быть, оно и лучше так для тебя. Вместе вам, видно, все одно не работать. Я уж
помогу, чтобы не по статье тебя уволили. По собственному желанию уйдешь. Тут уж
дудки, слабины не дам…
На том и порешили. Ушел
Петр Петрович с родного завода, скрепя сердце.
