В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути.
Ничего из этого не вышло — и
слава Богу! А поет-то хорошо! Он заслушался и чуть не пропустил момент
появления под его окнами шумного общества деревенских, неспешно перемещающихся
в сторону разгуляй-свадьбы. Метнулся за угол, в тень и уж оттуда украдкой
смотрел за дальнейшим. Разглядел Анну Колтавскую и Марию Наговую — тоже почти
что его невест… Не сиделось на месте деревенским свахам — все бы им судьбу
чью-то устраивать, тем паче — вдовцов. Но не решился Иван Васильевич жизнь свою
менять: пусть, дескать, как есть — и, опять же, слава Богу! Была в обществе и
Малютиха с сотоварищи, но уже не атаманила — набралась, так что еле плелась в
конце…
Девочки, во
поле ветер,
Девочки, во
поле дождь,
Девочки, не
наша воля,
Не полюбишь,
кого хошь.
Машка Темлюкова
пела, пританцовывая; рядом двигала боками Колтавская и стучала в ложки…
Навстречу, от
Касмановых, неслось что уже более спокойное, но, все равно, невнятное:
Прогоняй
настальгию мимо дыма в потолок
И не трогай
телефон и заусенца…
Деревенское
общество миновало его дом и потянулось в гору. Там, в самой уж близости друг от
дружки, обоюдное пение слилось в какую-то не разбери кашу… и вдруг все замолкло.
В минуты этой напряженной тишины Иван Васильевич и сам занервничал, томясь
ожиданием: как-то решится? Нальют и вон сопроводят или примут и за стол
усадят?.. Внезапно тишина треснула от, тихого сначала, а потом — все более
решительного и громкого вступления гармони. Высокий голос гармониста прорезал
набухающее уже сумерками небо над деревней и изогнулся над ней радугой:
По
проселочной дороге шел я молча,
И
была она пуста и длинна.
Только
грянули гармошки что есть мочи,
И
руками развела тишина…
И
вдруг взорвалось уже общим — и тех, и этих — хором, так что Иван Васильевич
чуть не присел от неожиданности — столько нерастраченной народной силы разом
выплеснулось в окружающее пространство:
А
это свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала,
И
крылья эту свадьбу вдаль несли.
Широкой
этой свадьбе было места мало
И
неба было мало, и земли.
Кот
Калач стремглав дунул в кусты, а Иван Васильевич улыбнулся: наша ведь вышла
победа! Наша!
Он
готовил ужин, чаевничал и все слышал, как гуляет у Касмановых свадьба. Но уж не
гудели более постылыми словами громкоговорители.
