В мире личных владений и тайных коридоров, где каждый звезды имеет свой собственный небосвод, де Аль-Империал — шеф Поль Гарселя, наблюдает за своим клиентом с интересом. Внезапно разрываются улицы, как струны в гитарном ансамбле, а Гарсель улыбается, растворяясь в весеннем свете и легкометражке. Здесь каждый шаг и каждая отмеченная метка имеют значение....
Накануне вечером на несколько близлежащих крыш были посажены люди Юргенсона, которые должны были воспрепятствовать снайперам занять выгодные позиции, если, конечно, Рутберг решится на это. И все же, несмотря на меры предосторожности и скрытые патрули на прилегающих улицах, Юргенсон чувствовал себя не в своей тарелке.
В отдельный, занятый Юргенсоном зал вошел официант, чтобы принять заказ, но ему вручили триста ливров и сказали, чтобы больше не приходил. Тот понятливо кивнул и исчез.
Юргенсон посмотрел на часы.
Начальник охраны лично контролировал прикрытие своего босса. Он прибыл в ресторан на полчаса раньше, и теперь его рация шелестела в небольшом коридорчике перед туалетом.
— Я — Бражан, вижу двоих с тележкой, направляются в сторону ресторана…
— Проверь их, — приказал начальник охраны.
— Остановить?
— Как хочешь, но выясни, что в тележке.
— Понял…
— Я — Талассани, стою тут на углу, возле пиццерии. Что мне делать с этим белым фургоном?
— А что с ним не так?
— Ну я уже говорил — какие-то быки в нем. Я попытался подкатить, а они не по-нашему лопочут и в книжку показывают…
— Какую еще книжку?
— У них у всех в руках какие-то книжки, и они их, типа, читают…
— Может, сектанты?
— Кто?
— Я говорю, может, сектанты?
— А это чего такое?
Слышавший это Юргенсон вздохнул и покачал головой.
Он снова взглянул на часы — три минуты. Всего три минуты, а терпеть уже не было сил.
«Должно быть, застудился», — подумал он, вставая, и на немой вопрос старшего телохранителя сказал:
— Отлить надо, а то не дотерплю…
Тот сейчас же метнулся в коридорчик, Юргенсон последовал за ним.
