— Но куда больше обожаю, когда ты для меня кончаешь!
В этот раз они пришли к финишу вместе. Практически одновременно.
Однако Дмитрий не спешил покидать её тело, даже когда полностью излился, обжигая ее нутро горячими струями вязкого семени. Оставаясь твёрдым наполовину, он стремился продлить бесподобные ощущения столь первобытного единства. От удовольствия Лизе хотелось блаженно прикрыть веки, наслаждаясь их персональной нирваной…
Однако, опасаясь причинить ему дискомфорт, спустя некоторое время она попыталась подняться на ноги. И данное намерение крайне не понравилось Похомову. Потому-то он на корню пересёк ее попытку отстраниться: точно тисками стиснул ручищами тонкую талию Лизаветы, призывая к смирению. Останавливая. Отрезвляя.
Громко рыкнув, лишь плотнее прижал к себе, буквально вынуждая ее распластаться на своей широченной, липкой от выступившего пота груди.
И, конечно же, отдышаться после их дикого марафона.
— Извини, — прошептала Лиза, уткнувшись носом в мужскую шею.
— За что?
— За царапины.
Жуткие красные борозды, испещрившие его спину и плечи, если называть вещи своими именами.
Борзый как-то странно фыркнул:
— Поверь, эти шрамы я буду носить с гордостью!
Она верила. Конечно, будет!
Повисла пауза, которую Лиза поспешила прервать, желая поделиться с мужем последними новостями:
— Ты забыл у меня в комнате свою зажигалку, ну… в тот раз. Помнишь? Нам с Даней пришлось ее обезвредить, чтобы Аркадий Михайлович не догадался о твоем визите, и…
— Да, я в курсе, — слегка кивнул Дмитрий, одобряя и принимая данный факт. — Ты молодец.
Несмотря на лестную похвалу, она заметно сникла.
Тяжелый вздох сорвался с губ.
Ясно. Значит, Даня доложил ему об этом происшествии гораздо раньше.
Тихушник!
— Эй! — словно почувствовав перемену в ее настроении, Похомов принялся нежно поглаживать Лизу по спине. — Это все мелочи, мышонок… ты мне лучше расскажи, что же все-таки произошло сегодня на озере? Не терпится услышать твою версию.
Всего на миг, но она испугалась. Замерла, чувствуя, как каменеют мышцы во всем теле. Знала: ничего страшного и непоправимого там не случилось, но стоило вспомнить ярость Дмитрия, направленную на Верещагина… и нутро леденело.
«Перестань! — мысленно твердила себе, пытаясь расслабится. — Тебе нечего стыдиться!»
Не без труда взвесив все «за» и «против», Лиза решила быть с мужем предельно честной. Ее рассказ был насыщенным и довольно подробным.
Она тараторила, всеми силами стараясь не упустить ни одной детали.
И не упустила. Подводя итог своего повествования, шумно выдохнула:
— Ну… как-то… так!
Борзый молчал.
Внимательно слушал, но смотрел на нее как-то отрешенно. Сквозь.
Явно думал о чем-то своем.