На Пикадилли он нашел поставщика рубашек Дживса и, предъявив доказательства своего статуса и объяснив степень серьезности дела, спросил его, действительно ли ему приходилось в былые годы обслуживать некоего Доминика Кордэ. Уже через пять минут он получил адрес, по которому проживал Доминик, когда делал свой последний заказ приблизительно шесть лет назад. Скорее всего, после этого его доходы сократились, и ему пришлось отказаться от любви к изысканным рубашкам.
Искомый дом находился на Принс-оф-Уэйлс-роуд на Хаверсток-Хилл, достаточно далеко от центра: сперва надо было ехать на север, а потом на запад. Томас нашел его уже далеко за полдень. Это оказалось большое и несколько облупленное здание, из тех, которые строят для большой семьи, а потом разделяют на несколько квартир или комнат для дюжины или около того съемщиков, не имеющих иждивенцев или компаньонов.
Суперинтендант постучал в дверь, отметив отшелушившуюся краску на краю панелей и несколько пятен ржавчины на молотке.
На стук вышел мужчина средних лет со взлохмаченной бородой и в одежде, вылинявшей до неописуемого цвета под воздействием солнца и слишком частых стирок. Он с удивлением уставился на неожиданного посетителя:
– М-да? Простите, но разве мы знакомы с вами, сэр?
– Нет. Меня зовут Томас Питт. Я разыскиваю мистера Доминика Кордэ, жившего здесь несколько лет назад. – Тон полицейского не допускал сомнений и не оставлял места для возражений.
По лицу мужчины пробежала тень, такая легкая, что, если бы лицо это не было обращено к свету, суперинтендант мог бы вообще ее не заметить.
– Мне очень жаль, но он давно съехал отсюда, – покачал головой его собеседник. – Не могу сказать вам куда: представления не имею. И он не оставил своего адреса. – Подобное утверждение также не допускало продолжения дискуссии.
– Понимаю, – твердым тоном проговорил Питт. – Мне отлично известно, где он сейчас находится. Меня интересует его прошлое.
Первые капли дождя простучали по порожку.
С прежним невозмутимым и замкнутым выражением мужчина проговорил:
– Простите, сэр, но помочь вам чем-либо я не могу. Всего хорошего.
Он шевельнулся, намереваясь закрыть за собой дверь. Все его тело, чуть сутулые плечи и прочная, основательная осанка свидетельствовали об утомлении и бремени печали, но только не о гневе. От одного взгляда на него на Питта повеяло холодком, несмотря на то, что было еще совсем светло и вечер выдался теплым. Именно здесь оно – то самое – и случилось.
– Простите меня, сэр, – проговорил Томас серьезным тоном. – Но я не могу оставить это дело. Я из полиции, начальник участка на Боу-стрит, и помощник комиссара приказал мне расследовать убийство.
Стоявший перед ним человек вздрогнул, и глаза его широко раскрылись.