Автор
В темноте лишь слабое свечение далеких звезд рябит между ветхими обломками астерoidов и брошенными кораблями. Взгляды исследователей уже приближены к перекрестью ориентаста, когда бесформенное пятно медленно вползает на левую сторону экрана, становясь все более четким. Четвертый день и Грант тянется за каждым проблеском межзвездного света, чувствуя, как натиск рискованности с каждым часом приближается к пределу возможности....
Грехову же, честно говоря, было невесело, тем более, что вторглись они в совершенно незнакомую жизнь, впереди маячила, говоря словами Алексея Толстого, «смущенная фигура попранной неизвестности», а идти они могли только наугад, и это медленное и утомительное движение действовало на нервы больше, чем загадочное излучение любопытников.
— Наши меры защиты от любопытников, — вздохнул Сташевский, — увы, пока малоэффективны. Фактически мы беззащитны…
Он перехватил взгляд Вирта.
— Да-да, беззащитны, несмотря на тиамат[6].
"Он был прав. Тиамат — «великий разрушитель», «генератор праматерии», «инициатор тихого распада» — как только не называли это мощнейшее из средств защиты, но и тиамат не гарантировал безопасности в условиях Тартара. Что можно гарантировать на планете, которая располагает огромным арсеналом поражающих факторов, и ни один из них еще толком не изучен?
— Ну, не смотрите на вещи так пессимистично, — проворчал Молчанов.
— Кроме пластунов, — сказал Диего Вирт.
— О пластунах разговор особый…
— Так, — в третий раз сказал Сташевский. — Мы стоим уже семь минут, это непростительно много. Готовы?
Они были готовы.
— Поехали.
Танк слегка присел и резво побежал по светлому тоннелю, вырубленному во тьме прожекторами. Дорога становилась хуже. Сначала они ехали по плоскогорью, кое-где поросшему низким кустарником странного вида.
Потом подъем стал круче, и вскоре Грехов понял, что они уже где-то у отрогов Кинжального хребта, который им предстояло преодолеть. За восемь часов пребывания на планете с ними и вокруг них не произошло ничего необычного, и Грехов даже подумал, что мир Тартара довольно ординарен — скалистый, дикий, «нецивилизованный» мир.
