В черной паутине зловещей болотной тьмы — лишь эти глаза, холодные как лед и грустные как сердце разбитого мира. Кровь, смешанная с мерзкой грязью, затягивает тебя в бездонную яму невменяемой мракоты. Здесь каждый шаг становится ужасом, а каждое вздох — дыханием последнего выдоха....
– Рассказывали, будто народ весь, что удрать не успел, на две группы поделили. В нашей – мужики по большей части остались, а баб с детьми повезли в сторону Арзамаса. Там на рынке и продали, наверное. Не зря ж они еще ночью уехали, к открытию торопились. С нами так не спешили, не до того было, грабили весь день. Хабара вывезли много. Все грузовики, телеги, что в наличии имелись, забили доверху, для нас места не осталось, около полутора суток чесали пешкодером на привязи. И раненые в общей упряжке. Умирали по дороге, так их отвязывали и бросали, даже землей не позволяли присыпать.
– Выбраться не пробовали отсюда?
– Пробовал, – усмехнулся Захар. – Как же за четырнадцать-то лет и не попробовать? Но, сам понимаешь, впустую. Чудом жив остался. Очень уж сила рабочая тогда нужна была, вот и пощадили. А вообще с беглыми тут не церемонятся, пулю в лоб да… – Он запнулся и не слишком убедительно взялся кашлять. Правда, растревоженные легкие скоро отозвались настоящим приступом.
Стас дождался окончания этого душераздирающего зрелища и вернулся к прерванному разговору:
– А дальше что?
– Мм? – Старик глянул исподлобья, демонстрируя полнейшее непонимание вопроса.
– Что после пули в лоб?
– Ах, это. Ну… сам скоро узнаешь. Димку-то чувашина отловили ведь?
– Димку?
– Беглеца, – пояснила Маша. – Сбежал он вчера с фермы. А утром сегодня, как на работу повели всех, его и недосчитались. Брат Константин очень злой стал, кричал, дрался. Никите, дружку Димкиному, зубы выбил.
– Да, – Стас поднял ведро, перевернул кверху дном и сел, – поймали Димку.
– Жалко, – расстроилась Маша. – Чувашин неплохой был, веселый. Истории всякие рассказывал. Хорошо у него выходило, складно. Про города разные говорил, про вещи диковинные. Все домой к себе, в Шумерлю, вернуться мечтал. – Она протяжно вздохнула и покачала косматой головой. – Не вернется уже.
– Хорош причитать, – прохрипел Захар.
– Вы говорили, – решил уточнить Стас, – что братья человечину не едят почти, а если и едят, то вовсе не каждого.
– Ну.
– А я видел, как от Димки вашего, здесь, возле барака, изрядный такой кусок отхватили."
"Услышав это, Маша закрыла уши ладонями и принялась мотать головой, что-то неразборчиво нашептывая.
– Остальное, – продолжил Стас, – собирались в ледник убрать. Так вот я что-то не понял, зачем им этот доходяга понадобился.
