В черной паутине зловещей болотной тьмы — лишь эти глаза, холодные как лед и грустные как сердце разбитого мира. Кровь, смешанная с мерзкой грязью, затягивает тебя в бездонную яму невменяемой мракоты. Здесь каждый шаг становится ужасом, а каждое вздох — дыханием последнего выдоха....
– А, это-то конечно. С Диким я бы и сам поквитался рано или поздно, но так будет удобнее. Если только удалые хлопцы все не запорют. – Коллекционер скинул ботинки и со вздохом облегчения улегся, скрестив руки под головой. – Э-хе-хе. Что они в своей упорядоченной жизни повидать-то успели, вояки, бля? Слов умных много, а вот как на практике – скоро поглядим.
– Вроде не сопляки.
– Возраст тут играет отнюдь не ключевую роль. Я, к примеру, свой первый заказ выполнил – дай бог памяти – лет в девять-десять. Чисто выполнил.
– Чьи это слова?
– Так говорил мой наставник. Мой и еще троих голодранцев. Подобрал нас с улицы, взял под крыло. Учил тому, что сам умел. Да, – охотник улыбнулся, глядя в потолок, – мы были отличной бандой. Воровать я начал едва ли не раньше, чем говорить. Поначалу пасли бухих и нариков, обчищали дочиста. Лопатники, котлы, волыны, ботинки, шмотье – все брали, что можно.
– Где они теперь?
– Кто?
– Друзья твои.
– Хм, – охотник вздохнул, снова погружаясь в воспоминания. – Друзья… Одного зарезали, второй сам удавился. Выкарабкались только мы с Фарой. А теперь вот остался я один.
Стас открыл было рот, но, подумав, решил не трогать больше эту тему и поспешил перевести разговор в иное русло:
– Что скажешь о лейтенанте?
– А? – не расслышал вопроса Коллекционер, погруженный в собственные мысли.
– Лейтенант. Павлов. Что о нем думаешь?
– Это тот очкарик? Ну… Весьма странный субъект. А ты почему спрашиваешь?
– Сам знаешь почему. Не прикидывайся.
– И что ты хочешь от меня услышать? Что мы с ним внешне похожи, как и с – упокой его жалкую душонку – Криком? Да похожи. Они примерно одного со мной роста и у них желтые глаза, которые светятся в темноте.
