Три героя стоят на пороге перемен. Готье отвергает иллюзии прошлого, Джером требует признания, Скэриэл беспощадно карабкается к власти. В мире, где кровь определяет судьбу, каждый выбирает свой путь — путь восстания против системы или господства над ней. Драматичный роман о борьбе,...
Он наконец поднялся, расправил плечи и зашагал, наматывая круги между нами. При этом он в своей обычной манере рассуждал вслух:
– Если бы не этот скандал, близнецы Брум могли бы вступиться за меня перед своим отцом и подписать рекомендательное письмо – за то, что я помог с Бернардом. Но сейчас, – он с раздражением взмахнул рукой, – какая, к чёрту, разница, помогал я или нет. Им теперь не до меня.
Мы с Эдвардом напряжённо наблюдали за ним.
– С другой стороны, раз положение ухудшилось, то нужно теперь повлиять на Оливера. Он как раз в убитом состоянии. Манипулировать им будет проще…
Подняв бровь, Эдвард посмотрел на меня. Я пожал плечами. Скэриэл продолжал:
– Как теперь поступит их отец? Он точно не выгонит Бернарда – ни за общение с Оливером, ни даже за жульничество с тестами: ничего ведь даже не доказано, просто плодятся слухи. В уставе академии написано, что исключить можно за преступление. За поведение, порочащее честь и достоинство учащегося, могут отстранить на время от учёбы. И это если проступки случаются нечасто. Так уже несколько раз отстраняли Оскара Вотермила. Но у Бернарда точно хорошая посещаемость. А Оливер даже ещё не учится в академии…
Эдвард задумчиво потёр лоб:
– Что ж. Думаю, ты, как всегда, найдёшь запасной план. Удачи.
С этими словами он направился в свой кабинет. Он занимался документацией и по полдня пропадал, утопая в бюрократическом болоте. Я же по большей части следил за кем-то, доставал материалы, а в оставшееся время убирался, успокаивая себя тем, что в доме становится чище. Я видел результат своих трудов, только когда брал в руки швабру и тряпку. Уборка для меня стала способом снять стресс. Для Эдварда таким способом, наверное, была работа с бумагами.
– Конечно, – только и бросил Скэр, не пытаясь его задержать.
Он выглядел расстроенным: понимал, что мы всё ещё злимся – и справедливо.
Я тоже прошёл мимо Скэриэла. Как ни странно, я вспомнил наше детство: тогда он тоже, бывало, так наворачивал круги и что-то шептал себе под нос. Это очень нервировало других детей, особенно Ноэля, – и тот всегда ставил Скэриэлу подножку.
А сейчас я боялся, что Скэр подставит подножку мне. Как уже ударил под колено."
"В доме каждому выделили по маленькой комнате, больше похожей на кладовку, – там мы ночевали, если допоздна задерживались в Запретных землях. Уставший, я закрылся у себя. Ещё какое-то время я мучился унылыми мыслями, потом собрался наконец поспать, как вдруг в дверь тихо постучали. Я крикнул: «Входите», но стук повторился.
