Казалось, земля уходит из-под моих ног. Картинка в голове не складывалась: Леон Кагер, этот грустный и тихий парень… травил Клива Маккинзи? Это звучало настолько невероятно, что пришлось несколько раз повторить, прежде чем до меня дошёл смысл сказанного.
– Постой. – Никак не удавалось подобрать нужные слова: столько вопросов вертелось на языке, и в то же время я боялся озвучивать их. – Ты… ты серьёзно?
Леон кивнул и молча замер. Казалось, он пытался увидеть что-то на моём лице – осуждение, разочарование? – а потому весь напрягся, как пружина, готовый обороняться и атаковать в ответ, дай только повод.
Стоило мне приподнять руку, как он отстранялся, будто боялся, что я ударю его. Но я, конечно же, не собирался его бить. Меня обуревали противоречивые эмоции. Пришлось на секунду зажмуриться и глубоко вздохнуть.
– Как ты мог травить Клива? – проговорил я сквозь зубы. И сам уловил в своём упавшем голосе то самое осуждение."
"На лице Леона промелькнуло что-то, отдалённо похожее на испуг.
На секунду я представил себя палачом, которому вручили верёвку и который теперь безжалостно затягивал петлю на чужой тонкой шее. Я судорожно вцепился в подол рубашки. Сколько ещё потрясений меня ждёт? Только я, казалось, пришёл в норму, свыкся со всеми шокирующими реалиями, – и вот жизнь подбрасывает новую порцию ударов, сбивающих с ног. Я не тот, кем считал себя всю жизнь. Оливия не та, кем казалась мне. Леон не тот, за кого себя выдавал. Оливер и Скэриэл, оба ненавидят свою жизнь.
Что-то не так со всеми нами. Видимо, по этой причине мы всё сильнее тянемся друг к другу и всё чаще держимся вместе. «Чистота крови – чистота помыслов». Что ж, эта фраза ещё никогда не воспринималась настолько лицемерно.
На Леона было страшно смотреть. В его взгляде читались и смутная угроза, и тусклая надежда – на моё прощение? Понимание? Думаю, и я выглядел не лучше, раз он вскоре предпочёл отвести взгляд.
– Мы с Кливом ходили в одну и ту же балетную школу в детстве, – нехотя начал Леон.
Губы у него дрожали, голос звучал глухо, словно он едва сдерживал слёзы.
– Клив и балет? Серьёзно? – пробормотал я. – Прекрати делать из меня идиота.
Негодование зарождалось глубоко внутри и росло с каждой минутой. Он что, издевается? Да как это всё вообще возможно? Но Леон не шелохнулся. Он всё так же смотрел в окно, и было ясно только одно: разговор даётся ему не легче, чем мне.
