– Да, конечно…
Она внимательно смотрела на меня. Её белоснежная блузка со множеством многослойных рюшей визуально увеличивала маленькую грудь. Я слышал, как она делает вдох, видел, как грудь слегка вздымается – всё это завораживало той священной красотой, что веками обожествляли художники, скульпторы и поэты. Эта потрясающе тонкая лебединая шея, эти миниатюрные плечи – иногда мне так хотелось мягко сжать их… Изящные длинные пальцы, нежная кожа – я никогда не брал её за руку, но был уверен, что она мягкая, как шёлк.
А какой от неё исходил приятный аромат – цветочный, сладкий, еле уловимый!.. Помимо воли я вспоминал, как мы играли в бутылочку, вспоминал слова Скэриэла.
«Ты мог бы её даже поцеловать».
– Я переживаю за него, – произнесла Оливия, вырывая меня из непростительных мыслей.
Она обошла меня и прислонилась к стеллажам рядом. Я посмотрел в том направлении, куда она указала. Напротив нас, в центре зала, сидел Оливер и усердно что-то переписывал из учебника. Повернись он, всё равно бы нас не увидел.
Мы скрылись за книжными полками.
– Когда он привязывается к людям, у него напрочь отключается критическое мышление. Так было и с отцом, и с Бернардом.
Я не отвечал, просто стоял рядом, наблюдая за Оливером. Мне казалось, что наши мысли сейчас заняты разными вещами. Я, как заворожённый, не мог перестать думать о близости с ней, в то время как её тревожил лишь брат.
– Я доверяю тебе и Леону. Вы не причините ему боль.
– Э… спасибо? – Я лихорадочно попытался придумать более подходящий ответ, но ничего не вышло.
– Я никогда не обижу Оливера, не волнуйся.
Оливия улыбнулась.
– Знаю. – Она повернулась ко мне и придвинулась ближе.
Я запаниковал. Вся её поза говорила о том, что она сейчас прямо в библиотеке прильнёт ко мне. Как вести себя? Обнять её? Взять за руку? Правда наконец поцеловать?
– Я доверяю тебе, Готье, – повторила она. – Но я не доверяю Скэриэлу.
– Что, прости? – Я будто бы вынырнул из плотного кокона. Наваждение исчезло.
– Я буду предельно честна с тобой.
Ты заслуживаешь этого, – понизила голос Оливия. – Скэриэл либо очень хороший друг, либо корыстный лицемер, у которого на нас свои планы. Признаюсь, я пока не могу определиться.
– Почему ты так думаешь? – Я начинал нервничать. Мне не нравилось русло, в которое сворачивал разговор.
– Может, я сужу по своему окружению, – задумалась она. – Может, я привыкла думать о людях плохо.
– Скэриэл много раз меня выручал… – робко вступился за друга я.
– Приятно слышать.
