Веселый и умный щенок пастушьей собаки пуми попадает в самые невероятные приключения. Сквозь опасности и испытания маленький Репейка учится быть верным другом и настоящей служебной собакой, обретая мудрость и смелость на пути к взрослению.
Старик рассказал то немногое, что знал, потом рассказал, что знал, и дядюшка Петер. Лайош не знал ничего, но вращал глазами, поглядывал на молот и употреблял крепкие выражения в адрес всех родичей двух неизвестных, особенное внимание обращая при этом на родню по женской линии. Затем кратко подвел итог, заявив, что непременно разможжит «этим типам» башки…
— Двойное убийство с заранее обдуманным намерением, — сказал сержант милиции, — даже если брат против брата — десять лет… жаль будет оставить такую красавицу-молодушку одну… Срок-то какой! Я уж непременно за ней приударю.
Анна покраснела, но сержанта простила и, ласково ему улыбнувшись, заговорщически кивнула на Лайоша."
"— А ты случаем не боишься, сержант, что я тебя из штанов вытрясу?
— Это при жене?… Грубое нарушение общественной морали… к тому же насилие против власти: один год…
Тут уже все засмеялись.
— Черт бы побрал тебя, Йошка, за три минуты на одиннадцать лет меня упек, а сам посиживаешь здесь, вместо того, чтобы бежать за грабителями.
— Что же, мне у вас нравится! Вот только шкаф еще осмотрю, вдруг да эти джентельмены мне весточку какую-нибудь оставили. Деньги в шкафу были, дядя Гашпар?
— Были, сынок, были. В самом низу под рубашками лежали, тысяча форинтов. Мне на похороны.
— Жить вам вечно, дядя Гашпар, нет здесь ни гроша.
— Тогда чего ж и жалеть. Даже если только до ста лет доживу, и то ладно, заявление назад возьму хоть сейчас.
— К сожалению, нельзя: это преступление преследуется законом. Но собаку я попрошу у вас, дядя Гашпар, на пару деньков. Да и ветеринару нашему покажу… а потом верну здоровым. Думаю, денька через три-четыре верну, а уж обращаться с ним буду очень хорошо, обещаю.
— Нынче у нас четверг, — стал считать старый Ихарош, — в воскресенье принесешь?
— Принесу.
— Тогда бери. Да и лучше, чтоб ветеринар его полечил, тебе сейчас будет не до того. Дел-то по горло, придется ездить туда-сюда, гадин этих разыскивать.
— Я и шагу не ступлю за ними, дядя Гашпар, буду сидеть, как паук при своей паутине. За велосипедом потом пришлю, щенка понесу на руках.
Репейка окончательно пришел в себя только в углу караульни, возле печки. В комнате стоял сухой бумажный запах, иногда звонил телефон. Это была такая коробка, тоже что-то вроде часов, и человек обращался с ней дружелюбно, так что Репейка даже не нервничал.
А сержант тем временем все гуще плел свою паутину.
— Алло, Келеменпатак? Келеменпатак? Ну, что у вас?
— Алло, Аклош, алло!.. да, могли уйти через камыши.
