Веселый и умный щенок пастушьей собаки пуми попадает в самые невероятные приключения. Сквозь опасности и испытания маленький Репейка учится быть верным другом и настоящей служебной собакой, обретая мудрость и смелость на пути к взрослению.
Иногда из смежной проходной комнаты слышался разговор, и сержант каждый раз выходил туда.
— Спи, спи, Репейка, — говорил он, и щенок вяло шевелил в темноте хвостом.
— Голова болит… вот эта голова, — объяснял сержанту Репейка, явно не считая свою больную голову тем же самым, что здоровая голова. И, возможно, был прав.
Сержант лежал на кровати одетым и только однажды довольно долго просидел за столом — когда вошел молодой милиционер с докладом, что вернулся с дежурства, и положил на стол завернутый в бумажку катышек из шкварок.
— Это я под вечер нашел в саду Ихароша на дорожке. Ну, и подумал: такое не здесь выросло…
Глаза сержанта впились в катышек, потом в милиционера.
— Что, руками брался?
— Прутиком подбросил на бумажку, но и руки вымыл…
— Отлично, Лаци. Верно говорится: лучшие лесничие из браконьеров…
— Давно ведь было-то, — вспыхнул Лаци.
— Вот дурень! Я же в похвалу тебе… гляди, не испугайся, если представлю на повышение.
— Я не из пугливых.
— Знаю. Можешь прилечь, Лаци.
Сержант сидел один и, держа бумагу за краешки, осторожно перекатывал на ней шарик из шкварок. Потом встал. Достал пинцет, кончиком поковырял в коричневом катышке. На бумагу вывалились две белые крупинки.
— Так! — сказал сержант. — Так. И где они раздобыли его, гады? Может, при ограблении аптеки в Бактахазе?
Но никто ему не ответил.
Затем некоторое время было спокойно, словно близящийся рассвет пожелал вознаградить тех, кому не дал отдыха день и не принесла сна ночь.
Ибо в помещении милиции и таких набралось человек пять-шесть, причем не милиционеров, — напротив, не было для них ничего более чуждого, чем милиция. Длинная скамья, на которой они сидели, конечно, не слишком манила ко сну, но сельские отделения милиции санаторными удобствами не оборудованы. Впрочем, этим людям было вообще не до сна. Единственным их горячим желанием было увидеть здание милиции снаружи, повернуться к нему спиной и поскорее убраться как можно дальше.
Этих людей подобрали на дорогах, в полях и питейных заведениях городских окраин; правда, поиск еще продолжался, но одновременно начался отсев. Более детальную проверку проведут уже в городе, но к чему везти туда тех, кто проскочит сквозь сито при первом же просеивании.
— Введите лошадника! — сказал сержант, глядя на дверь, в которую уже входил невысокий крепыш.
— Господин сержант! — раскинул руки человечек в желтых плисовых штанах, и глаза, исчерканные красными прожилками, воззрились на милиционера.
