В тесной овчарне Репейка неведомо чему удивляется: только блестящие опаловые глаза баранов и легкий аромат сытого свекольного сена говорят о мироздании вне ее пространства. Но даже в этом уединении, щенок еще не видит ни света, ни мира вокруг — его новые зрачки откроются через несколько дней, открывая другую реальность....
— Очень вкусно было, поел с удовольствием, но и довольно с меня.
Эти слова тоже звучали не цитатой из книги о хорошем тоне — было ясно, что гость был сыт и в высшей степени удовлетворен. Выше подняться уже нельзя, вниз спускаться не хочется.
А Репейка, еще раз старательно вылизав миску, подошел к столу.
— Это было великолепно! Особенно кость от окорока… впрочем, если вдруг… может найдется что-нибудь еще?
— Лайош уплетает в три раза больше… да вон и Репейка словно бы еще поел.
— У Лайоша все в работу уйдет, Репейка выбегается, да и растет он.
— Жениться вам пора! — прорвался у Анны извечный инстинкт сватовства.
— Оставь ты Йошку в покое, — вмешался старый мастер, защищая мужскую свободу, безо всякого впрочем злого умысла и мудро сознавая, что когда придет время, молодой человек все равно рухнет в ту счастливую пропасть, откуда его не выволочь и шести волам.
— Ну, признались эти мерзавцы?
— Один сразу же… второй с трудом, но Репейку просто держать приходилось, чтобы не порвал их.
Анна наградила за это Репейку кружком колбасы, — колбасной медалью, носить которую положено исключительно внутри.
— Ну, теперь ты поел достаточно, ступай погуляй, — широким движением показала Анна на двор, словно отсылала играть мешавшегося под ногами ребенка.
Репейка понял, но счел, что настолько Анна все же не вправе им командовать. Он посмотрел на старого мастера.
— Я люблю этого человека в юбке, но отсылать меня она не имеет права.
И подчеркнуто стал у ног хозяина.
— Ну, видели вы этакую бесстыжую собачонку! — возмутилась Анна. — А еду от меня, так это он принимает… Пошел отсюда! — крикнула она и сердито топнула ногой.
Репейка сразу окаменел и заворчал."
"— Но-но, советую со мной поосторожнее, — предупредил он Аннуш, так как почуял злость в воздухе и знал, что это уже не игра. — Нас тут двое, правда? — оглянулся он на старого мастера.
— Ступай, ступай, Репейка, — погладил его Ихарош, — с женщинами лучше не связываться.
— Вот это другое дело! — Репейка потянулся и, сторонясь Анны, побежал в огород.
— Только вас и слушается, отец, — подобрев, сказала Анна даже с некоторой гордостью.
Сержант задумчиво смотрел собаке вслед.
— За сколько бы вы его продали, дядя Гашпар?
Старик улыбнулся.
— Глупый вопрос я задал, — махнул рукой сержант, — сам понимаю… но, думаю, все-таки спрошу.
