В тесной овчарне Репейка неведомо чему удивляется: только блестящие опаловые глаза баранов и легкий аромат сытого свекольного сена говорят о мироздании вне ее пространства. Но даже в этом уединении, щенок еще не видит ни света, ни мира вокруг — его новые зрачки откроются через несколько дней, открывая другую реальность....
С аптекарем ведь никогда не знаешь, что у него на уме…
Все прошло так гладко, что, покуда мастер Ихарош собрался с мыслями, он был уже в кровати, мягкой и теплой."
"— Покой прежде всего, — сказала сестра, — никаких лишних движений. Этот порошочек примите. Несколько дней полежим, а там можно будет выйти во двор на солнышко. Но это уж как главврач распорядится.
— Не привык я днем-то лежать, — сказал Ихарош.
— То дома! А больница для того и существует, это в курс лечения входит. Если что понадобится, пожалуйста, позвоните.
Когда сестра вышла, доктор широко раскинул руки:
— Все-таки получилось! Грандиозная удача!
— Знаешь, Геза, хоть и глупо оно, а я боялся как-то больницы. Никогда ведь не лежал прежде.
— Могли бы рассудить, дядя Гашпар, что я дурного вам не желаю.
— Да не ты, а сама больница, понимаешь…
— Ну, а теперь?
— Хорошо мне… и даже словно бы спать хочется. В такое-то время… разве не чудно? А комнатка хорошая, право.
— Ну, если хочется спать, дядя Гашпар, попробуйте заснуть.
Он поправил одеяло, пожал старику руку и тихонько вышел.
Примерно в это время Репейка осматривался во дворе. Пообедав, он уже не раз подходил к двери и нетерпеливо поглядывал на нового приятеля.
— Мне нужно выйти!
Аптекарь поначалу не понял, тогда щенок стал скрестись в дверь: — Мне срочно нужно выйти!
Аптекарь подумал немного.
— Почему бы и не выпустить? Со двора тебе так и так не убежать никуда.
Репейка вылетел пулей, а потом — коль скоро он все равно уже был во дворе — решил, что следует изучить новую обстановку. Двор — настоящий двор холостяка — помалкивал, заброшенный, почти неухоженный, что вовсе не было неприятно Репейке. Сад отделяли от двора обрывки проволочной сетки, заросшие вокруг целым лесом ядовито-зеленых листьев хрена; щенку эти заросли показались неплохим местечком для засады.
Дверь в сарай была открыта, дверь в подвал — тоже.
В завалившейся дощатой будке разъедала садовый инструмент ржавчина, посреди дорожки стояла однорукая колонка с орлиной головой, некогда выплевывавшая воду, если кто-нибудь дергал ее параличную рукоять.
Сзади сад аптекаря оберегала высокая и крепкая кирпичная стена, слева — дощатый забор, справа тянулся ряд заскорузлых кольев.
