В тесной овчарне Репейка неведомо чему удивляется: только блестящие опаловые глаза баранов и легкий аромат сытого свекольного сена говорят о мироздании вне ее пространства. Но даже в этом уединении, щенок еще не видит ни света, ни мира вокруг — его новые зрачки откроются через несколько дней, открывая другую реальность....
— Что такое?!?
— Алайош, — указала Мальвина за дверь, — Лойзи, миленький… Репейка… дорогой мой…
Перед дверью скромно сидел щенок, весь покрытый пылью, и вилял хвостом.
— Я прибежал… И теперь ужасно голоден.
Тут уж был забыт и рынок, и все прочее.
Пипинч, путешествовавшая в клетке, укрепленной позади Оскаровой повозки, также заметила Репейку и так запрыгала, так завизжала, что Оскар появился на утренней арене с плеткой в руке, но тотчас сунул плетку за пояс и с энтузиазмом, поразительным для его уравновешенной особы, рванулся к Мальвине, которая — да, не будем скрывать от читателя этого антисанитарного ее поступка — уже в шестой раз целовала Репейку за ухом.
— Да отпусти же его, Мальвинка!
— Как бы не так! Чтобы он опять убежал!
— Отпусти, отпусти! Не затем он пришел, чтобы убежать.
— Правда, не убежит?
— Да отпусти же. Мы навестим Додо. Пойдем, Репейка. К Додо пойдем.
— Додо? — щенок покосился на плетку. — А поесть чего-нибудь мне не дадут?
— Ну, пошли!
И они отправились. Репейка трусил возле Оскара, Алайош босиком прыгал позади, высматривая всякий раз место, куда ступить.
Оскар постучался к Додо.
— К тебе гость, Додо!
Дверь отворилась, Репейка влетел в повозку и, скуля, прильнул к ногам Додо.
— Вот я! Вот он я, а поесть мне не дают.
— Нет! — сказал Алайош, занозивший тем временем ногу, — нет, на это даже смотреть невозможно!.. — Он имел в виду Додо, который чуть не задушил в объятиях и Репейку, уже несколько раз изловчившегося лизнуть его в щеку.
Репейка легонько отбрыкивался и поглядывал вслед Алайошу, который, прихрамывая, отправился удалять занозу.
— Пусто! — воскликнул он. — У Репейки в животе совершенно пусто! Я сейчас… погоди, где мне оставить тебя? — Наконец, он опустил Репейку на кровать; пес тут же было соскочил за Додо, но в Оскаре проснулся дрессировщик.
— Сидеть!
Репейка весь сжался.
— Не мучай его, Оскар, не то он опять нас покинет, — сказала Мальвина, поглаживая щенка.
— Напротив, еще до обеда мы возьмем его в работу…
— Рановато будет, — послышался голос с хрипотцей, и в дверях показался Таддеус, в шлепанцах, но при этом в кавалерийских штанах; он был еще в наусниках и в спешке забыл вставить челюсть, поэтому немного пришепетывал.
— Итак, — установил он, — Репейка явился.
— Итак, он явился, — вмешался вернувшийся уже в туфлях Алайош, — и теперь ожидает горючего, но Оскар намерен тиранить его.
