– Знаешь, что грозит лично тебе? Какой срок дают за пособничество в подобном преступлении? И это только в лучшем случае тебя объявят пособником, а в худшем? Об этом ты не размышлял на досуге? О своей судьбе ты, видно, вовсе не печешься? Поглядите, какой Робин Гуд выискался! Помогает бедным и обездоленным, пускает на постой ходоков со всего света, а они между походами в ГУМ и музеи Кремля взрывают полицейские отделы. И кто ты после этого?
Гуров увидел, как на шее генерала вздулась вена, как покраснело лицо, и понял, что пришла пора вмешаться.
– Давайте все успокоимся, – встав между генералом и задержанным Мережко, твердо произнес он. – Похоже, после бессонной ночи мы все немного на взводе, так что сейчас самое лучшее, что мы можем сделать, это дать себе небольшую передышку. Товарищ генерал, у вас за дверью посетители ждут своей очереди, так что, если вы не возражаете, я уведу задержанного к себе. Мы побеседуем, а потом я вернусь с подробным отчетом. Вы ведь не возражаете?
Орлов с минуту смотрел на полковника немигающим взглядом, затем отвернулся и буркнул что-то нечленораздельное. Гуров не стал переспрашивать. Он подхватил Мережко под руку и выволок из кабинета. Конвойный следовал за ними по пятам, всю дорогу оборачиваясь, будто ждал, что генерал бросится в погоню. Гуров привел Мережко в свой кабинет, усадил на стул и только тогда смог выдохнуть. Таким разгневанным он видел генерала всего пару раз за долгую службу.
Если конвойный опасался того, что генерал последует за ними, то сам Гуров больше беспокоился о здоровье Орлова. Его сердце уже давало сбой, и подобные взрывы эмоций могли спровоцировать очередной сердечный приступ. Причины генеральского гнева были понятны: в том взрыве погиб его друг, с таким нелегко смириться. И перед Мережко извиняться за поведение генерала Лев не собирался. Сам напросился. Мыслимое ли дело, тридцать раз на дню менять показания? И это при том, что над ним и правда висит угроза обвинения в совершении особо тяжкого преступления.
Гуров бросил быстрый взгляд на задержанного. Выглядел тот не ахти: глаза бегают, руки трясутся, на лице испарина. «Сильно же тебя генерал напугал, – мимоходом подумал он. – Может, на этот раз крепко задумаешься, прежде чем рот открывать?» – и тут же, набрав номер приемной генерала, попросил секретаршу:
– Верочка, зайди к генералу.
