– Сейчас ребята уточнят координаты Валерии, и я отправляюсь в Жужалово, – сообщил ему Крячко.
– Ну, а я еду к профессору Калмыкову, он в клинике с сердечным приступом. До связи! – Лев нажал на кнопку отбоя и, сев в машину, помчался к клинике кардиологии.
Минут через пятнадцать припарковавшись у лечебного учреждения, он отправился в приемное отделение. Случайно оказавшийся там лечащий врач профессора вначале и слышать не желал о том, чтобы визитер пообщался с его пациентом. Но настойчивость и напор опера свое действие возымели, и доктор, недовольно морщась, свое согласие все же дал.
Калмыков лежал в палате реанимации, весь опутанный какими-то проводами (скорее всего от датчиков контрольно-измерительных приборов, фиксирующих состояние организма), с подключенной капельницей, тем не менее на появление Льва он отреагировал слабой, болезненной улыбкой. Поздоровавшись, Гуров осторожно поинтересовался, в силах ли тот ответить на его вопросы.
– Да, да! Я и сам собирался пригласить вас через лечащего врача, – достаточно твердо ответил профессор.
Отвечая на вопросы Льва, он рассказал, что вчера, сразу же после его визита, проходил мимо вахтера Зимчука в архив. При этом по-стариковски бормотал про «хреновую систему хранения информации» о посетителях НИИ. Иван поинтересовался, что Калмыков имеет в виду. Узнав, что профессора интересует некий человек, который придумал способ синтеза искусственных алмазов, вахтер припомнил, что такой тип в татуировках у них в «Алмазе» был именно два года назад. На вопрос Калмыкова, встречался ли визитер с кем-то из специалистов института, Зимчук пояснил, что неизвестный пошел прямо к Бунцагину. Пробыл у него минут пятнадцать и вышел от директора крайне расстроенным и даже разозленным. Проходя мимо вахтера, он во весь голос матерился, говоря о том, что только полный идиот мог назначить «такого козла и ублюдка» на должность директора НИИ.
– Я как это услышал, так немедленно решил позвонить Бунцагину, чтобы выяснить, не остался ли у него адрес того человека или хотя бы какие-то паспортные данные. Но он на этот вопрос отреагировал как-то очень странно. Начал орать, что я лезу не в свое дело, что мне надо заниматься работой, а не бредовыми идейками случайно зашедшего в НИИ шизофреника. Объявил, что никакого адреса у него нет, что он даже не спрашивал, как зовут «того тюремщика». Правда, спросил, откуда я знаю о визите того человека, и в связи с чем к нему такой интерес.