Выносить, родить, выкормить… А дальше я заработаю и себе, и ему на жизнь.
Без проводов и прощаний – по-английски. Кроме Дешама и кого-то из начальства, раз уж мне выдали плату за работу, об этом знал только Гаррель и то… кажется, я тогда еще путалась и доложила по секрету, что уезжаю в По на пмж. У мужчины полезли глаза на лоб:
- Немыслимое расстояние, мадам! И что за странный крюк вы сделали тогда? Не было войск ближе к дому? Но раз уж вы здесь – оставайтесь, голубка вы наша! Мы сами станем платить вам жалование.
Я и растрогалась, и удивилась его словам о расстоянии и, кажется, поняла, что опять что-то напутала с названиями. Но уточнять не стала… просто не до того уже было – пробило на слёзы. Гормоны…
Ранним утром Дешам сажал меня на мягкий пассажирский дилижанс, приговаривая, инструктируя и буквально не закрывая рот… будто спешил сказать все то, от чего я вдруг резко поумнела бы:
- Растрясет… здесь все дилижансы идут в одну сторону. Остановитесь на второй станции – это с полдня пути отсюда и возьмете комнату… отдохнете, поедите, отоспитесь. Мари?! Это серьезно. Дальше возьмите карету – это дорого, но дороги там ужасны – камень на камне. Пускай едет не спеша… и обязательно предупредите, что это я велел сделать так… или лучше скажите – полковник. Обещайте мне… и пишите, слышите? Я там положил еще один саквояж – это вам от меня, но и не только. Может это такая благодарность? Но наместник подходил пару раз и спрашивал о вас, когда вы отдыхали… принес зерна кофе. Сказал – они уже обжарены. Я не знаток, но Гаррель велел купить для вас мельничку… здесь внутри – маленькая ручная мельничка, девочка моя…
- Дешам! – уткнулась я лицом ему в грудь, давясь рыданиями. Обняла за пояс: - Жак… я не прощаюсь, мы обязательно увидимся еще, и я расскажу тогда – обещаю, что расскажу все. Сядем с вами… и будем говорить.
Я хотела сказать ему много чего. О том, например, что приблизительно... через два года начнется очередная война – Франция вступит в спор с Англией за колонии за океаном. Потом французы впишутся за союзников и ввяжутся в войну «за австрийское наследство». Франция и Россия в этой войне будут на одной стороне, но радости в этом мало – полк ла Марльера приграничный и их обязательно дернут туда – в семилетнюю бойню, грызню непонятно за что.
Меня мало волновали заокеанские колонии, что и нормально, в принципе. Но болела душа за всех тех, кого оставляла там – в цитадели Безансона. Сказать Дешаму, предупредить его? Но ведь все равно он уйдет с полком – спасать, лечить… Как и Гаррель, и Ланс, и Люк… и многие другие, кого я тоже знала и кто уже стал мне дорог. Незаметно и необъяснимо... но это так.
- Ваш отец, мадам? – качала головой приятная дама в шляпке с цветами, - ну полно… полно печалиться – скоро увидитесь вновь.