Рождественские каникулы в Лапландию превращаются в детектив после убийства Вадима Сухарова. Вдова его, Настя, просит студентку Лесю начать расследование, обнаружив, что среди друзей скрываются преступники. Постепенно интернет-дневник становится ключом к разгадке интриг и лжи.
Раздел Chitat.online для книги «Ревность волхвов» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Рождественские каникулы в Лапландию превращаются в детектив после убийства Вадима Сухарова. Вдова его, Настя, просит студентку Лесю начать расследование, обнаружив, что среди друзей скрываются преступники. Постепенно интернет-дневник становится ключом к разгадке интриг и лжи.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Анна и Сергей Литвиновы Легкое чтение Детективы подборки серии
Рождественские каникулы в Лапландию превращаются в детектив после убийства Вадима Сухарова. Вдова его, Настя, просит студентку Лесю начать расследование, обнаружив, что среди друзей скрываются преступники. Постепенно интернет-дневник становится ключом к разгадке интриг и лжи.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Несчастный случай! Нет человека — нет проблемы, а?
— Клянусь тебе! — пролепетал Иннокентий, и голос его звучал, насколько я мог судить, достаточно искренне. — Клянусь тебе, Вадик, всеми святыми! Я здесь совершенно ни при чем!
— Да? — пророкотал в ответ директор. — Ты уверен? А что, хороший ход. Ведь до момента покушения о твоем подвиге знал один только я. Но теперь, учти, я рассказал обо всем и Петьке, и Насте. Поэтому больше шуточек с валунами повторять не советую. По меньшей мере бессмысленно.
На этот раз ответ Иннокентия прозвучал твердо и с достоинством:
— Никаких покушений я на тебя не устраивал и не собирался.
— Чем хочешь поклянусь!
— Ладно, будем считать, что я тебе поверил… Давай лучше расскажи, что дальше будешь делать. Как свой косяк исправлять думаешь?
Бухгалтер проговорил с вызовом:
— А чей, позволь узнать?
— А кто тебе о нем рассказал?
— На Саню намекаешь?
— Именно! Да не намекаю, а прямо говорю!
После паузы бухгалтер пробормотал — голос его звучал убито:
— Они отдадут… банк в принципе надежный… у них просто временные трудности…
(Вадим употребил иное, гораздо более резкое и неприличное слово, которое я заменяю эвфемизмом, потому как надеюсь, что мой дневник будут читать посторонние люди, и не хочу оскорблять их слух матерщиной.)
— Не ври! — строго повторил директор Сухаров. — Банку «Юбилейный» — конец. (Он опять-таки выразился куда крепче.) Никто с него своих бабок уже никогда не получит. Ни через суд, ни через рэкетиров. А ты, Кен, вложил туда почти пол-лимона евро. Скажи, Кен, — голос Вадима прозвучал едва ли не задушевно, — зачем ты это сделал?
— Повторяю, это не я… — пролепетал Большов.
— Чья подпись под платежкой? Чья? Твоя или Сани? — напористо вопросил Сухаров.
Бухгалтер ничего не ответил, только растерянно вздохнул.
— Поэтому и отвечать — тебе! — воскликнул Вадим. — За все отвечать — тебе. Понял, нет?
— Меня ввели в заблуждение…
— Какое, на хрен, заблуждение!
— Они процент больше всех предлагали… — пробормотал в ответ бухгалтер. Чувствовалось, что он совершенно раздавлен. — Тринадцать годовых…
— Нисколько, — пролепетал Иннокентий. — Я в такие игры не играю…
— Да?! – возвысил голос Сухаров. — А вот у меня имеются другие сведения!
— Саня все врет! — по-детски воскликнул Большов.
— Ты откат от них получил, Кен! Думаешь, я не знаю?!
— Вадим Георгиевич, клянусь вам… — проныл бухгалтер жалобно, даже переходя на «вы».
— Но, Вадим Георгиевич… — прохныкал Иннокентий.
— Все, разговор окончен, — решительно проговорил Сухаров.
— Но, Вадим Георгиевич, почему все на меня!..
— Это несправедливо!
— А кто у нас главный-то бухгалтер? Ты или не ты?
— Я, но я не делал этого, клянусь! Меня подставили!
— Ладно, утомил меня, родной! Вали отсюда.
