Все это не более чем уловка чужеземцев, желающих опорочить наше правление в Македонии. Эти люди хотели поднять бунт. Они лишь делают вид, что подчиняются нашим законам, на самом же деле искусно пытаются подорвать наш авторитет изнутри. Они гораздо опаснее, чем вооруженные воины на поле брани, где их громили римские легионы. Они хотят уничтожить нас здесь, в Риме, разрушить наше правление, рассчитывая на содействие подлинных врагов Сената, – он покосился на Цезаря, – которые, не то в силу извращенности своей натуры, не то по наивности – не знаю, что хуже, – дают поддержку, прикрытие и слово этим лжецам, этой лживой женщине, и где? Здесь, в самом сердце Рима, в базилике Семпрония, на Форуме нашей столицы.
Миртала открыла было рот, чтобы произнести слова, которые, по ее мнению, были чрезвычайно важны – она не могла отказаться впустить наместника провинции, – но Гортензий поднял обе руки, чтобы заставить ее замолчать, и девушка, опечаленная неудачной попыткой защитить себя от несправедливых обвинений, чувствовавшая себя совершенно одинокой, умолкла.
– Женщина, девушка, – добавил Гортензий, – должна не только быть порядочной, но и вести себя должным образом, – произнес он как приговор.
– Этот человек меня изнасиловал! – в отчаянии воскликнула Миртала и указала на Долабеллу. – Изнасиловал и сломал мне жизнь…
Она разрыдалась. Безжалостный Гортензий подошел к ней почти вплотную и прокричал, брызгая слюной, капли которой, казалось, падали ей на лицо.
– Все это ложь! Выдумки развратницы, водящей за нос мужчин, которая теперь выжимает притворные слезы, пытаясь нас растрогать! – Он склонился перед Мирталой, чтобы говорить на уровне ее ушей, будто собирался поведать секрет, но потом заговорил во весь голос, так, чтобы слышал весь зал: – Слезы тебе не помогут. – Он снова рассмеялся и обратился к суду: – Один свидетель куплен, другой беспамятен и безумен, а третий получил по заслугам. Таковы показания, представленные обвинением.
Лица судей были непроницаемы.
Помпей обратил внимание, что в базилике темнело. Было уже поздно. Лучше, подумал он, продолжить в другой день.
Цезарь смотрел на Корнелию.
Предательство близкого человека
Цезарь быстро шагал через город. Путь с Форума, от базилики Семпрония до дома в Субуре, он проделал незаметно для себя, глядя перед собой широко открытыми, немигающими глазами, плотно стиснув зубы. Его душила ярость.
Верный Лабиен едва поспевал за ним.
Они молчали и за всю дорогу не проронили ни слова. Лабиен никогда не видел Цезаря в таком гневе.
– Где она? – спросил он растерявшихся рабов. Даже Лабиен не сразу сообразил, кого он имеет в виду.
– Где она? – повторил Цезарь.