Она не привыкла распоряжаться в присутствии сына, но, когда все-таки делала это, даже Цезарь не осмеливался ей возражать.
На этот раз он тоже промолчал.
Аврелия и Цезарь остались одни в атриуме. Мать стояла, сын сидел, время текло медленно и тяжело, тишину нарушало лишь потрескивание вечерних факелов, зажженных рабами.
– Если тебе угодно, можешь меня наказать, – сказала наконец Аврелия.
– Зачем ты говоришь такое, матушка?
Она вздохнула и уселась рядом с сыном.
Оба, подавленные, сидели друг подле друга, испытывая разочарование, сознавая, что потерпели поражение.
– Почему ты это сделала?
Аврелия снова встала, повернулась и, отводя взгляд от сына, чего обычно не делала, прошлась по атриуму, силясь объяснить ему свой поступок и одновременно понять саму себя.
Аврелия прилегла на солиум. Ей хотелось пить, горло пересохло, но она не желала, чтобы какой-нибудь раб нарушил их уединение. Войдя в атриум, она велела подать воды, но затем выпроводила всех, отменив тем самым первый приказ. Она молчала.
– Ты ошиблась, предав меня; я ошибся, обвинив Корнелию. Мы оба были не правы.
– Оба, – подтвердила Аврелия.
Цезарь встал с ложа, сел в кресло, поближе к матери, и провел руками по лицу.
– Что ты собираешься делать, сынок?
– Хорошенько отдохнуть и все обдумать. Ты совершенно права, матушка, этот суд сводит нас всех с ума и настраивает друг против друга: меня против дяди Котты, тебя против меня, меня против Корнелии. Я должен успокоиться и мыслить ясно. – Он посмотрел ей в глаза. – Мне больше не нужно опасаться предательства, так ведь, матушка?
– Конечно. Если ты придумаешь способ выиграть суд, я не буду тебе препятствовать и ничего никому не скажу.
– Хорошо. Хочу прилечь и поспать… Но перед этим попросить прощения у Корнелии. – Он встал, подошел к Аврелии, остановился рядом и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. – Спокойной ночи, матушка. Спасибо, что попыталась меня спасти. – Он говорил с ней тихо, шепотом. – Я останусь жив, вот увидишь. Ты воспитала меня победителем. – Он зашагал прочь, но на выходе из атриума обернулся. – Меня уже приговаривали к смертной казни, помнишь?
– Помню, – ответила она. – Сулла.
– Сулла, – повторил он.
Цезарь покинул атриум и отправился в спальню. Корнелия ждала, свернувшись калачиком на кровати, и все еще переживала из-за произошедшего. За маленькой Юлией присматривала рабыня, и муж с женой остались наедине.
Он присел на кровать, все еще не смея к ней прикоснуться.
– Мне очень жаль, – сказал Цезарь. – Ничто из того, что я могу сделать или сказать, не оправдает моего сегодняшнего поведения.
Корнелия села на кровати, обхватив ноги руками и положив подбородок между колен.
– Однажды ты рискнул ради меня жизнью, – сказала Корнелия.
Все вертелось вокруг Суллы.