Он знал, что идет на смертельную схватку, но дядя Марий наблюдал за ним из Аида. Он был фламином Юпитера. Готов ли Сулла покуситься на жреца верховного бога?
Цезарь и Лабиен прибыли к Сулле в окружении легионеров. Дом Суллы был гигантским и насчитывал не один и не два, а целых пять атриумов. Первый служил прихожей. Там они столкнулись с Помпеем, который выходил после приема у своего нового и единственного начальника. Помпей уже сделал все необходимое для завершения развода с Антистией и женился на Эмилии, падчерице Суллы.
Встретившись, Цезарь и Помпей впились глазами друг в друга.
Цезарь с вызовом посмотрел в глаза Помпея – пристальные, ледяные, как у медузы, будто бы предназначенные для того, чтобы обездвижить противника. Скрещение взглядов длилось всего несколько мгновений, но оба отлично поняли друг друга.
Помпей удалился, не удостоив прибывших ни словом.
– Он нас презирает, – шепнул Лабиен.
Цезарь ничего не ответил, только задумчиво кивнул: он знал о разводе и повторном браке Помпея. Если этот кровожадный и жестокий человек настолько быстро поддался давлению Суллы, не стоит ли и Цезарю поступить так, как советует его дядя Котта?
Центурион, ранее явившийся домой к Цезарю, велел им проследовать во второй атриум, который диктатор использовал для публичных приемов. Цезарь, Лабиен и ликтор вошли в него. К их удивлению, атриум был почти пуст. На стоявших рядом ложах возлежали двое: сам Сулла и Долабелла, его правая рука. Все указывало на то, что в новом году Сулла назначит Долабеллу римским консулом.
Больше никого не было, если не считать легионеров, расставленных по углам гигантского двора. Цезаря, Лабиена и ликтора несколько раз обыскали, чтобы избежать неприятных неожиданностей. Присутствия стольких легионеров не требовалось, у Суллы имелась лишь одна цель: запугать. Воины были символом диктатуры, установившейся в Риме и явно не собиравшейся исчезать в ближайшем будущем.
Цезарь заметил, что ни один из легионеров не сделал попытки спрятать свое оружие.
Долабелла встал с ложа.
– Ради Юпитера, кто это у нас здесь? А, грозный племянник Гая Мария. – Он подошел к Цезарю и, оказавшись в паре шагов от своего гостя, начал медленно ходить вокруг него. – Однако я не вижу ничего пугающего. По-моему, Луций, – добавил он, повернувшись к Сулле, – ты преувеличиваешь.
Он покосился на Лабиена, равнодушно отвел взгляд и вернулся на ложе.
За все это время Сулла не проронил ни слова. Он сосредоточенно жевал орехи и сыр, лежавшие на подносе перед ложем.
Ликтор, которого Долабелла будто бы не заметил, сделал несколько шагов в сторону, оставив Цезаря и Лабиена одних в середине атриума. Он был всего лишь ликтором и не чувствовал себя героем.