Автор
Юлий Цезарь меняет ход истории, став легендой Древнего Рима. В то время как сенатор Долабелла готовится к суду, намечается конфликт вокруг молодого полководца. Автор исследует малоизвестные эпизоды жизни Цезаря и сражения, которые определили судьбу империи.
– Пятая, первая и четвертая – за мной к стене, наперерез Анаксагору! – возопил Цезарь и только тогда обратился к центуриону своей собственной центурии, теперь уже обычным голосом: – А где второй трибун?
– Ранен, лежит среди погибших, на подступах к городу.
Он указал туда, где лежал Тит Лабиен, защищаясь щитом от стрел, которые лучники время от времени в него пускали.
Солдаты Анаксагора добивали упавших. Цезарь видел, как они упорно рубят мечами убитых и раненых римлян, продвигаясь к городским воротам. Анаксагор старался уничтожить как можно больше легионеров и начальников. Лабиен был обречен. Рано или поздно – причем скорее рано, чем поздно, – один из солдат Анаксагора лишит жизни раненого трибуна.
Цезарь повернулся к начальнику первой центурии. Сейчас Гай Юлий Цезарь во второй раз отдаст собственные, никем не продиктованные боевые приказы. Приказы, придуманные только им. Первый был таким: захватить городские ворота. Точнее, попытаться их захватить. Удастся это или нет, покажет будущее. Дело в том, что Цезарю становилось все проще принимать решения и отдавать приказы, но у него не было времени как следует над всем поразмыслить. Прежде всего следовало позаботиться о Лабиене.
– Оставайтесь на позиции! Я схожу за раненым трибуном, но если появится Анаксагор, ваша задача – закрыть городские ворота. Все ясно? Что бы ни случилось, окажемся ли мы с трибуном Лабиеном внутри города или за его пределами, ваша задача, твоя и всех остальных, – закрыть ворота и не пустить солдат Анаксагора. Ты понял?
Центурион кивнул, но выглядел смущенным.
– Скажи, что понял, будь ты проклят! – крикнул Цезарь, яростно брызгая слюной.
– Я все понял, трибун!
Цезарь положил руку ему на плечо и крепко сжал его в знак признательности. Центурион был вдвое старше Цезаря, но смотрел на него с восторгом и изумлением. Затем Цезарь повернулся на пол-оборота. Выровнял дыхание. Лучше добраться до Лабиена бегом. Он бросил на землю щит – тот весил слишком много, а скорость имела отныне первостепенное значение. В случае опасности они будут прикрываться щитом Лабиена.
Он бросился бежать, делая непредсказуемые зигзаги, все время поворачивая. В землю рядом с ним вонзились несколько стрел, но быстрый бег и постоянная смена направления затрудняли для вражеских лучников расчет при стрельбе с высоты. К тому же вскоре Питтак приказал им пускать стрелы туда, где собралось больше римлян, к подножию стен, недалеко от больших ворот.