Составлявшие фалангу воины могли обратиться в беспорядочное бегство, как только что сделали лучники, разбежавшиеся по городу после гибели Питтака, но Феофан встал во главе войска и удержался на месте, приказав отступить всего на несколько десятков шагов, чтобы отвести фалангу от первого ряда римлян. После этого он отправился вести переговоры о сдаче, сопровождаемый лишь несколькими митиленскими аристократами, которых Анаксагор прихватил с собой в качестве заложников, готовясь к рискованной вылазке за пределы города. Воины павшего Анаксагора не сразу сообразили, что происходит. Когда они все поняли, Феофан и его родовитые спутники уже находились в безопасности, в палатке римского проквестора, а римские когорты возобновили жестокий натиск, который не прекращался до тех пор, пока защищавшую город фалангу не уничтожили.
Солдаты Анаксагора бились до последнего и сдались только под вечер, когда в живых оставалось всего несколько сотен.
– Сильные люди, – сказал Лукулл Терму: они стояли на вершине холма и наблюдали за битвой. – Из них получатся отличные рабы.
Терм кивнул. Исход битвы был предрешен, но оставался главный вопрос: Юлий Цезарь. Он все еще был жив и с крепостной стены наблюдал за разгромом вражеской фаланги, как зритель на царской трибуне.
Посмотрев на Терма, Лукулл понял, что́ того беспокоит, но ничего не сказал. Проквестор вместе с несколькими десятками легионеров спустился с холма, прошел мимо горы трупов и приблизился к городским стенам, очутившись всего в нескольких шагах от главных ворот.
Лукулл запрокинул голову и посмотрел вверх.
Цезарь смотрел вниз.
Их взгляды встретились.
– Открой ворота, трибун! – велел Луций Лициний Лукулл, проквестор Рима на Востоке, назначенный самим Суллой.
Цезарь все слышал, но не двигался с места: этого человека послал Сулла, чтобы заманить его в ловушку и уничтожить в разгар битвы. Кровь кипела у него в жилах, но он был всего лишь трибуном. А его начальник, самый влиятельный человек на Востоке, только что на глазах у всех отдал ему приказ.
Раненный в левую ногу, Лабиен сидел, прислонившись к крепостной стене у городских ворот, и смотрел на стоявшего наверху Цезаря: тот снова казался каменным изваянием, как накануне битвы, в начале этого долгого дня. Лабиен, как и легионеры, управлявшие устройством для открывания ворот, узнал властный голос проквестора, посланника Суллы.
Цезарь стал медленно вдыхать воздух. Наконец легкие наполнились. Наполнились не только воздухом, но и спокойствием.
