– Но как ты собираешься его отстранить?
– Не знаю. Мне нужно с кем-нибудь посоветоваться.
Ответ не удивил Лабиена. Он знал, как Цезарь уважает Аврелию, знал, как она умна. Все же ему показалось, что друг возлагает слишком большие надежды на женщину, однако он решил держать сомнения при себе. Оба молчали, вглядываясь в морскую даль: не покажется ли македонский берег?
Когда зашло солнце, они спустились в трюм, к себе в каюту, чтобы отдохнуть, а на рассвете их разбудили рабы.
– Берег, мой господин, – сказал один из них Цезарю.
Путь их лежал на восток.
Цезарь показал Лабиену множество обветшавших зданий: столетием ранее римляне разрушили город, воюя с македонянами и греками, да так и не отстроили, будто опасались возрождения древней и могущественной столицы. Как и в случае с легендарным Карфагеном, о развалинах Пеллы позабыли на многие десятилетия. Тем не менее столь значительный город не переставал поражать, даже будучи заброшенным и пребывая в самом плачевном состоянии.
Цезарь заметил, что стихи Еврипида не слишком занимают Лабиена, поэтому рассказал о Пелле еще кое-что:
– Аристотель давал в этом городе свои уроки. А еще здесь родился Александр Македонский.
Имена древнего автора и старого философа мало что говорили Лабиену, зато упоминание об Александре Македонском заставило его взглянуть на покинутый и разрушенный город другими глазами.
– Так вот какова она, родина Александра, – пробормотал он с восхищением.
Входя в полуразрушенные дома, они видели великолепные мозаики – мифологические сцены, выложенные из смальты и разноцветной гальки. Город в эти мгновения казался уже не мертвым, а всего лишь спящим, подобно гиганту, дремлющему в ожидании пробуждения, которое случится неведомо когда, в далеком будущем.
Поездка оказалась полезной, им удалось собрать доказательства нерадения Долабеллы во время его наместничества, однако Цезарь встревожился: если погода испортится, возвращение окажется не таким быстрым, как путь в македонскую столицу, а ему предстояло сделать еще две важные вещи. Он должен был заручиться авторитетным свидетелем из числа местной знати, готовым свидетельствовать в Риме против Долабеллы, и, кроме того, осмотреть Эгнатиеву дорогу от Фессалоники до Византия, дабы убедиться в ее плачевном состоянии, несмотря на особый налог, введенный Долабеллой.
– Оба эти дела займут слишком много времени, клянусь Геркулесом, – мрачно заметил Цезарь. Он уже пожалел, что позволил себе из любопытства провести лишний день в Пелле, на время забыв о цели своего путешествия.
– Ты доверяешь Марку? – спросил Лабиен.
– До некоторой степени.