Мы просто как-то выпивали вместе — Илья, немец Гюнтер, еще какой-то иностранец и секретарь покойного виолончелиста. Тогда-то воздыхательница Ильи и показала нам, как влюбленная женщина может обвести вокруг пальца любую технику. Обожаю влюбленных женщин… — Чорбу со значением посмотрел на меня. — А вы, случайно, не влюблены?
— Нет. — Голос мой прозвучал довольно тускло.
— Жаль. Женщина всегда должна быть влюблена….
…Мы прошли через кухню, в которой не было никого, кроме спящей груды салата в миске, и вышли в пустой бар.
Пустой — так мне показалось сначала.
Но, присмотревшись, я обнаружила гнусного, пакостного, мерзостного, плохо говорящего по-русски Калью Куллемяэ!
При виде этого совсем не забытого песочного человека из приснопамятной Эстонской Республики у меня подкосились ноги. Вот кого я напрочь выкинула из головы — пресс-секретаря покойного маэстро! Но что он делает здесь до сих пор? Наверняка тело Олева Киви уже перевезено на историческую родину.
А Чорбу уже волок меня к столику с Калью, будь он трижды неладен.
— Тэрэ-тэрэ, — заплетающимся языком поздоровался секретарь в отставке и скользнул по мне равнодушным взглядом.
Еще бы! За последние несколько дней я кардинально изменила внешность и даже перетрясла внутренности. А Калью видел меня совсем недолго, чтобы теперь узнать.
— Водка? — укоризненно покачал головой Чорбу.
— Ваш коньяк, — возразил Калью и уставился на меня. — Это кто?
— Самая замечательная девушка этого города и этой ночи, — витиевато представил меня Чорбу.
Ну, конечно же, он не узнал меня! У меня были другая стрижка и другая одежда. И другое лицо, и другие глаза, совсем по-другому смотрящие на мир.
— Когда уезжаешь? — поинтересовался молдаванин.
— Еще не знаю… Дня через четыре. Выпьете со мной?
Чорбу отрицательно покачал головой и, подхватив меня под руку, направился к выходу из бара.
— Кто это? — шепотом спросила я.
— Пресс-секретарь покойного виолончелиста, — пояснил Чорбу.
— А почему он до сих пор здесь?
— Понятия не имею. Спросите его сами, если хотите. Последние несколько дней он вообще не вылезает из бара, бедолага. Я его двумя канистрами коньяка снабдил, но здесь и коньяк не поможет… Впечатлительный парнишка.
Я обернулась на «впечатлительного парнишку». Он, сгорбившись, сидел за столом в позе мальчика, вынимаюшего занозу. Фотографическое изображение этого злосчастного мальчика висело в таллинском полицейском департаменте и было не лишено аллегорического смысла. Мальчиком выступала свободная от пороков Эстония, а занозой, от которой необходимо избавиться, — все мы, антисоциальные элементы.
И, сама не зная почему, я впервые посочувствовала Калью и его покатым женственным плечам.