При виде меня он отшатнулся так, как будто точно знал, что я — сотрудник отдела по борьбе с экономической преступностью. А он — директор кладбища, которого вот-вот должны повязать за взятки и сомнительное распределение мест на погосте.
Филипп успокаивающе похлопал его по рукаву пиджака и почти силой подтащил к своему столу. Именно стол помешал мне проследить за дальнейшими манипуляциями Кодрина. Судя по всему, Филипп отодвинул ящик, и оба мужчины склонились над ним.
— Чти скажете, Филипп? — булькнул толстяк.
— Тибетский кинжал-пурбу, никаких сомнений, — Филипп понизил голос, но не настолько, чтобы я не могла разобрать слова. — А относительно датировки… Скорее всего, не позднее пятнадцатого века. Очень ценная вещь. Во всяком случае, для коллекционеров.
Толстяк фыркнул и с чувством затряс руку Филиппа. Тот едва заметно поморщился, и я тотчас же узнала непередаваемую мимику Джима Керри (периода его ранних туполобых фильмов). Ящик задвинулся, и к толстяку перекочевал небольшой бумажный сверток. Должно быть, это и была та ценная вещь, о которой говорил Филипп. Я завороженно наблюдала за их телодвижениями: у меня, на дне сумки, в квартире Сергея Синенко, тоже валялась одна вещь. И я надеялась, что ценная. Но эту ценную вещь я вряд ли когда-нибудь покажу Филиппу Кодрину.
Филипп выпроводил толстяка и снова повернулся ко мне.
— Консультирую коллекционеров, — поспешно сказал он.
— Вы эксперт по оружию?
Мой невинный вопрос ввел Кодрина в ступор.
— Ну, какое оружие… Я же говорил вам — я специалист по декоративно-прикладному искусству. Ритуальные предметы тоже подпадают под это определение.
— Ритуальные предметы для жертвоприношений? — рассеянно подколола Кодрина я: как раз в духе незабвенной Монтесумы-Чоколатль.
— Интересная вы девушка, — процедил Филипп. — Вы в каком отделе работаете, запамятовал?
— Журналистские расследования.
— Вот и расследуйте. То, что я вам рассказал.
— Почему же раньше молчали?
Он ничего не ответил и демонстративно посмотрел на часы: время истекло, так что перо тебе в зад и гнездо куропатки на голову — будь ты хоть журналистка, хоть кто. Иди и переваривай информацию. Пиши свои пасквили, дергай мертвого льва за виолончельный смычок, на то ты и желтая пресса.
— У меня много работы, Римма. Так что прошу извинить.
— Конечно. Спасибо, что согласились встретиться, — договаривала я уже на ходу: Филипп с хамоватой грацией (ну, конечно же, обезбашенный Тарантино во всех своих обезбашенных криминальных агитках!) подпихивал меня к двери.
— Всего доброго. Надеюсь, вы покажете мне материал. Перед тем, как опубликовать его.