В мюзик-холле, который в прошлом был местом веселья, теперь царит атмосфера скромности и тенисного зала. Унывные собравшиеся под гризобелым светом, готовятся к неожиданной перезагрузке своего развлекательного пространства.
Я помню, задумывалась, как абсурдно выглядит, что я заставляю Робина этим заниматься, потому что в конечном итоге очевидно, что это было так далеко от всего, что он сделает. То, что у него есть будущее, не вызывало вопросов. Но оно явно не будет связано с цитированием высокопарных стихотворений». Смеясь, она добавила: «Он очень старался не плюнуть на все это, не сделать из этого шоу. Но не всегда справлялся. Просто не мог»."
"В первые недели обучения Робин конфликтовал со своим педагогом Майклом Каном. Когда надо было перед классом произнести монолог, Робин выступил с бессвязной сатирической проповедью Алана Беннетта из британского эстрадного комедийного представления «За гранью».
Руководство школы стало задаваться вопросом, подходит ли Робин под требования продвинутой программы. «У него не было базовых знаний по театральному искусству, – говорил Кан. – Все шло на базе интуиции, это больше походило на пародию, а не на творчество». Перед окончанием учебного года Робина попросили освободить место в группе IV и перейти в группу VI.
Благодаря хорошим отношениям Робин стал в чем-то зависеть от своего друга Рива. Они по-доброму называли друг друга братьями, любили посидеть на крыше дома Рива и побаловать себя вином и историями о женщинах. «Многие одноклассники старались поспеть за Робином, – вспоминал Рив. – Я даже не пытался. Порою Робину надо было отключиться и с кем-нибудь серьезно поговорить, а я всегда был готов его выслушать».
В конце первого семестра в Джульярде Робин почувствовал эмоциональный упадок и ощутил себя одиноким и всеми покинутым. Позже он назовет это состояние нервным срывом. Робин не мог себе позволить на Рождество поездку домой в Тибурон, поэтому, когда школа опустела, он на праздники остался в Нью-Йорке – холодном, незнакомом городе, которые стал еще более пустым. «Нью-Йорк казался невыносимо бесцветным и неживым», – говорил Уильямс.
