Начавшийся день в Аугсбурге казался обычным — жители шли по улицам, дети радовались праздникам. Но внезапно пошел снег, и мир вокруг стал мечтой о зиме: белые скатерти дорог превратились в сказочное покрывало. Андреас Майер, позаботившись о дочери Габриэль, готовил праздничный обед — и вот в этот момент его жизнь меняется навсегда....
– А вот это вы зря, фамилия моя знатная, благородная, между прочим, Василий Иванович Навозов – художник и иллюстратор книг, мой предок, – тихо добавил: – Неподтвержденная, правда, информация, – и, решив сменить тему, спросил: – А вы как зоветесь?
– Ну, это зависит от того, какие у нас с вами будут отношения, – мечтательно ответила Маня, которая сегодня ломала все свои стереотипы, накопленные за сорок лет.
– Да вы фантазерка, даже не мечтайте, вы слишком стары для меня, вам сколько, сорок пять?
– Хам, мне сорок, а вот вам наверняка пятьдесят.
– Ну и ладно, – обиделся Фома. – Вообще-то мне тоже сорок, ну, почти, сорок два.
– Да вы что? – поразилась Маня, глаза ее стали медленно закрываться. – А по вам так сразу и не скажешь.
– Ну, знаете, – обиделся Фома, – вы тоже не Мэрилин Монро, все же как вас зовут? Давайте будем соблюдать этикет до конца.
– На работе меня звали Марья Ивановна Денисова, знакомые зовут Маня, а близкие – Манюня, так что вы не правы, я почти Мэрилин.
– А давайте я блесну оригинальностью и буду звать вас Мэрилин.
Они сидели, хохотали и не заметили, как на улице кто-то стоит и с ненавистью пристально смотрит в окно.
* * *Маня проснулась в кресле, укутанная пледом, торшер горел в углу, несмотря на то что солнце уже вовсю светило. Вьюга, метавшаяся всю ночь, успокоилась, снег прекратился, заметя дорожки и насыпав огромные сугробы. На часах был полдень, вчера с соседом они засиделись, он, к Маниному удивлению, оказался неплохим собеседником.
– Помните, Мэрилин, – он подчеркнуто называл ее на «вы», – как у Грибоедова: «в деревню, в глушь, в Саратов»? Так и я сбежал от столичной суеты.
Он много говорил, виски развязал ему язык, а может быть, он просто соскучился по компании и разговорам по душам. Слушая его какие-то байки и предположения, она переместилась в кресло-качалку и уснула. Последнее, что она помнила перед тем, как уснуть, – он хвастался, что растит «толстовскую» бороду, а Маня смеялась над ним:
– Вам, Фома, абсолютно не идет борода, она вас старит.
