Начавшийся день в Аугсбурге казался обычным — жители шли по улицам, дети радовались праздникам. Но внезапно пошел снег, и мир вокруг стал мечтой о зиме: белые скатерти дорог превратились в сказочное покрывало. Андреас Майер, позаботившись о дочери Габриэль, готовил праздничный обед — и вот в этот момент его жизнь меняется навсегда....
– Ну, ничего, если шапки так хороши, а заказчица откажется, вы можете носить ее сами, – предложила Инесса.
– Знаете, я принципиально не ношу то, что вяжу, и шапки, и шарфы, у меня по этому поводу маленький пунктик, – делилась Нина. – Пока я делаю это для людей, это творчество, а разве творчество можно носить? Люди имеют на это полное право, этим они выражают мне свое признание, а вот я нет. Мне кажется, что, как только я надену на себя, вся магия творчества пропадет и мои шедевры просто станут шапками, каких тысячи, просто одними из многих, обыкновенными, – и, обратившись к Мане лично, очень расстроенно, словно была виновата в этом, сказала: – Если бы я так глупо не уснула, то обязательно бы вышла, Мария, на ваши крики, я не из трусих, я, знаете, какая, сначала делаю, потом думаю, – словно оправдываясь за все преступления в мире, извинялась Нина.
Нина это рассказывала как забавное происшествие и, лишь закончив свое повествование, увидела растерянные лица соседей, которые не знали, как реагировать на её рассказ, девушка искренне не понимала, почему никому не было смешно. Неловкую паузу прервал Фома:
– Ну вот, а я вышел, значит, взял ружье и вышел, – продолжил повествование он, медленно растягивая каждое слово, видимо, имея привычку излагать все обстоятельно.
