Начавшийся день в Аугсбурге казался обычным — жители шли по улицам, дети радовались праздникам. Но внезапно пошел снег, и мир вокруг стал мечтой о зиме: белые скатерти дорог превратились в сказочное покрывало. Андреас Майер, позаботившись о дочери Габриэль, готовил праздничный обед — и вот в этот момент его жизнь меняется навсегда....
Кое-как натянув на себя дубленку, которая в этом году как-то уж очень туго одевалась на хозяйку, Маня думала о дубленке, сейчас, чтоб не расплакаться, можно было думать только об этом. «Села, наверное, вот ведь предательница, лучше бы шапка поступила так», – размышляла она, протаскивая мешки к лестнице. Шапка, в отличие от дубленки, наоборот, растянулась и постоянно сползала на глаза, жутко раздражая этим и без того расстроенную хозяйку.
– Держитесь, ребята, нам только до машины добраться – и мы дома, – Маша разговаривала с мешками, это ее немного пугало, но, возможно, это выход, думала она, сойду спокойненько с ума – и мир сразу станет прекрасен.
Именно поэтому было принято осознанное решение уйти сразу со всеми вещами, как говорится, уходя, уходи. Каждая ступенька давалась с трудом, но один пролет лестницы был пройден, а значит, это успех.
«Будь что будет», – подумала Маня и смирилась на мгновение с происходящим. Пока летела по лестнице, было больно и обидно, она разными частями тела ударялась то о ступени, то о перила, но приземление на странность было мягким и комфортным. Манюне было страшно даже посмотреть, что за матрац смягчил ее удар.
– Марья Ивановна, я имею вам, что сказать: не нужно так нервничать и убиваться за то, что вас таки уволили, за это вам точно не заплатят.
– Роберт Моисеевич, я случайно, простите меня, – начала оправдываться перед главным бухгалтером Марья.
– Я послушаю все ваши за, если вы освободите мое тело от ваших прелестей, – перебил ее главбух.
