– Катя Грешнева? Ну, здравствуй, красавица черноокая! – Княгиня, любившая похвастаться своею душевностью в обращении с воспитанницами, подошла к ней и протянула руку, которую Катерина сухо чмокнула. – Что же не вышла меня встретить?
– Простите, ваше сиятельство, не успела с бельем…
– Сколько раз говорила – Наталья Романовна!
– Наталья Романовна, – покорно повторила Катерина, не замечая недовольного взгляда начальницы. Катерина знала, чем вызвано это недовольство, но, даже если бы она не устала так сегодня, все равно не сумела бы изобразить на лице восторг и преклонение, так радовавшие княгиню у других воспитанниц. Ни того, ни другого Катерина не чувствовала, подарки княгини, предназначенные для старших девочек, – недорогие шали, броши, гребни, – не вызывали у нее никакой радости, хотя в Грешневке она не имела и этого, и она чувствовала, что приют со всеми его обитателями является для блестящей княгини Лезвицкой всего лишь очередной забавой – где-то между балами у генерал-губернатора и поездкой на воды в Карлсбад. А забавлять кого-то Катерине не хотелось.
К счастью, княгиня не расположена была долго разговаривать со странной воспитанницей. Мельком улыбнувшись так и не поднявшейся из книксена Катерине, она пошла вдоль стола в сопровождении еще двух дам и толстенького, смешного графа Солоницына, громко восхищаясь разложенными работами. Катерина, радуясь, что про нее забыли, отвернулась к несложенному вороху наволочек и вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной хрипловатый, мягкий мужской голос:
– А ведь тебе не хотелось целовать руку княгини, девочка?
Катерина повернулась и невольно улыбнулась. Перед ней стоял Петр Ахичевский, которого она последний раз видела осенью в Юхнове: он вместе с Анной забирал ее из полицейского участка. Это было несколько месяцев назад, но Катерина сразу вспомнила и широкие, почти как у деревенского мужика, плечи Ахичевского, и темные насмешливые глаза под длинными бровями, и узкий шрам на лбу: Софья рассказывала, что Ахичевский был ранен в боях на Балканах.
– Здравствуйте, Петр Григорьевич. Вам тоже руку поцеловать?
– Ну, зачем же, – улыбнулся он в ответ на ее жесткую усмешку. – Все должно быть наоборот, ведь ты же и сама – графиня.
Опешив, Катерина вспомнила, что это действительно так, фыркнула и рассмеялась.
