В душе девушки кипело противоречие: желание спасти свою жизнь и боязнь отчима, взявшегося за нее с головой. Рогатый папа наводил сумасшедший ужас на весь родной дом, но дочь не могла себе этого позволить — слишком много было связей. Книга рассказывает о противостоянии двух тяготящихся жизней: девушки и старшего сына отца, который пытается защитить свою собственную семью....
Мне не привыкать, но лучше бы я надела пуанты! Они бы давали уверенность в себе, были бы хоть чем-то знакомым.
Собравшиеся смотрят только на меня. Щелкают камеры, слепя вспышкой.
Сердце колотится часто-часто, но стоит мне увидеть, как мои ангелочки неуверенно шагают передо мной, разбрасывая лепестки, а впереди стоит мой будущий муж и смотрит на детей с безграничной любовью, все волнение тут же проходит.
Я понимаю, что хочу сделать. Легкомысленно скидываю туфли и иду босиком.
Мы с Германом берем детей на руки.
Регистратор вздергивает брови, но ничего не говорит против и начинает свою речь.
– …Согласны ли вы?..
Мы отвечаем «да», но стоит жениху попытаться поцеловать невесту, как дети вклиниваются между нами. И мы целуем их и лишь затем – друг друга.
После Эпилога
Людмила проснулась от того, что кто-то настойчиво орал:
– Люся, принеси выпить!
Она никому не разрешала сокращать мое имя до Люси, так что была уверена, что зовут не ее.
Но голова так раскалывалась, что хотелось уже самой этой самой Люсе пинка дать для ускорения, а еще лучше тому, кто так громко орет.
И только потом до нее дошло. Одна же живет. Кто это может орать?
Резко села на кровати, открыла глаза и обомлела. Она на грязном запятнанном диванчике в каком-то бараке, вокруг пыль, грязь, а рядом двое чумазых зареванных детишек.
– Мама, ты проснулась! – сквозь слезы прошептал один из них. – Мама, мы тебя будили-будили, а ты все не просыпалась…
Малыши начали всхлипывать, испуганно утирая слезы. А Людмила просто вжалась в диван от всего этого.
У нее нет детей. У нее есть два красных диплома, любимая работа и бывший парень. Его мать до сих пор ей звонит, плачется, какая она дрянь, бросила ее ненаглядного Боречку. Хотя это Боречка сам ушел, изменив по классике с секретаршей.
Мужику, зовущему Люсю, видимо, надоело ее звать. Послышался какой-то грохот, затем отборный мат. Люда поморщилась – тут же дети, как не стыдно!
Дети же, тем временем, вдруг кинулись к ней, обнимая, прижимаясь, утыкаясь своими зареванными мордашками ей в грудь.
""Что это за пятнистое недоразумение на мне надето?"" – опустила она взгляд в низ, на старый линялый халат.
Дверь комнаты, в которой она находилась, вдруг распахнулась и со стуком ударилась о стену. В проеме появился огромный мужик в растянутой серой майке.
– Не трогай маму! – встали защиту дети.
– Не бей ее больше, папа, пожалуйста!
У Людмилы аж сердце екнуло от их голосов, а сама она словно в ступор впала.
