В душе девушки кипело противоречие: желание спасти свою жизнь и боязнь отчима, взявшегося за нее с головой. Рогатый папа наводил сумасшедший ужас на весь родной дом, но дочь не могла себе этого позволить — слишком много было связей. Книга рассказывает о противостоянии двух тяготящихся жизней: девушки и старшего сына отца, который пытается защитить свою собственную семью....
Я всмотрелась в разметку, нашла свою позицию и поспешила туда. Мой партнёр, Костя уже стоял, раз за разом повторяя эпольман, за который неоднократно получал замечания. Небрежно махнув мне, он вернулся к делу.
Я задумчиво огляделась, нашарив взглядом Светку, которая пришла только что, и рассеянно махнула ей пару раз.
– Встали! – скомандовал балетмейстер.
Я встрепенулась и приняла нужную позу, поправив сползавшие гетры и заправив за ухо чуть вьющуюся прядь, выбившуюся из пучка.
Взгляд невольно метнулся в зрительный зал и тут же, словно зная, нашарил в одном из первых рядов Германа Игнатьевича.
Сердце тут же забилось, заметалось, будто я уже оттанцевала спектакль целиком.
И сразу же, несмотря на расстояние, безошибочно поняла, на кого направлен внимательный тёмный взгляд.
Он ведь сказал, что не придёт сегодня. Что-то изменилось?
Попыталась отогнать мысль, забить её другими, сосредоточиться на движениях и замечаниях.
Вдруг с меня будто сместился лазерный прицел. Герман, чуть склонив голову, перевёл взгляд на приму.
«В конце концов, ничего страшного не…»"
"Не успела мысль даже полностью сформироваться, как Галя, ойкнув, упала на середине фуэте и села, растерянно потирая коленку.
– Галя! – балетмейстер с раздражением хлопнул в ладоши, останавливая действие, – ты солистка или цапля колченогая?
– Началось… – напряжённо констатировал кто-то на задних рядах.
И действительно – началось.
Как по команде, труппа начала разваливаться на глазах. Тренированные артисты, танцевавшие не один год, путали ан деор и ан дедан, запинались о собственные ноги и начинали задыхаться после пары туров.
Я пока умудрилась ни разу не налажать, но когда Костя едва не уронил меня, неудачно сделав поддержку, забеспокоилась уже всерьез.
Балетмейстер разрывался, не успевая делать замечания, кричать и махать руками. Музыканты в яме недоумённо переглядывались, незадействованный в мизансцене кордебалет хихикал за кулисами.
Даже наверху, на лесах, что-то грохнуло, будто поддавшись атмосфере абсурда.
– На счёт «два»! – разорялся балетмейстер. Его полноватое лицо раскраснелось от гнева. – Раз, два! Что непонятного?! Раз, два, открываешь руки и сразу делаешь!
Бедная Галка уже не знала, куда деваться от стыда и недоумения. Остальные даже не злорадствовали: настолько необъяснимым и одновременно привычным зрелищем они наслаждались каждый раз, когда…
Я бросила в зрительный зал косой взгляд. Так и есть – сидит с невозмутимым видом.
