В душе девушки кипело противоречие: желание спасти свою жизнь и боязнь отчима, взявшегося за нее с головой. Рогатый папа наводил сумасшедший ужас на весь родной дом, но дочь не могла себе этого позволить — слишком много было связей. Книга рассказывает о противостоянии двух тяготящихся жизней: девушки и старшего сына отца, который пытается защитить свою собственную семью....
Спасибо. Где, говоришь, кабинет расположен?"
"На самом деле искать Нагицкого я не собиралась. Просто хотела, чтоб это молодое дарование отстало от меня, и я бы попыталась вылезти в окно.
– Эм… не надо на второй этаж, – он вышел мне наперерез. – Герман Игнатьевич сейчас занят… Он очень не любит, когда его отвлекают. Ему вообще под горячую руку лучше не попадаться...
Я еще раз неуверенно посмотрела на лестницу.
– Он тебя бьет, что ли? – вопрос вырвался сам собой.
– О нет, вы что?! – всплеснул руками Антон, чуть не выронив кружку с полотенцем.
– Хорошо. Неси. – Если это единственный способ избавиться от чересчур усердного работника, то пусть будет кофе.
Антон убежал в кухню, а я на мгновение нерешительно застыла на месте.
Одна меня часть хотела скорее бежать искать открытое окно.
Пока я еще решала, что же лучше, ноги сами несли меня на по лестнице наверх.
Найти кабинет на втором этаже не составило большого труда. Дверь была чуть приоткрыта. А рядом с ней на небольшом диванчике в коридоре лежала… моя сумочка!
Сердце бешено заколотилось.
– … ты хорошо поработала.
Обрывок фразы заставил притормозить. Я так и стояла с протянутой над сумкой рукой, перестав даже дышать. Скосив глаза в проем двери, попыталась разглядеть хоть что-то. Видно было плохо, но то, что в комнате двое, было понятно. Одна сидела на кресле, а вторая на полу на коленях.
– Герман Игнатьевич, – голос был женский, но из-за того, что говорили приглушенным шепотом, понять, знаком он мне или нет, не представлялось возможным.
Одно дело знать, что Нагицкий спит со всеми подряд, другое – буквально застать его любовный разговор с какой-то другой девицей.
И надо бы бежать, сломя голову, но я стояла и подслушивала с каким-то мазохистским чувством. Это было неприятно, больно. Но перестать было невозможно.
